Древнегреческие праздники в Элладе и Северном Причерноморье: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы располагаем некоторыми сведениями о том, что греки Северного Причерноморья приносили в дар богам для украшения храмов и для ритуальных церемоний. Остатки этих предметов найдены в ботросах на обоих теменосах Ольвии. Там лежали многочисленные обломки керамических сосудов, на многих начертано граффито с посвящением богу и именем дарителя. Самые ранние из них относятся к архаическому периоду; таков обнаруженный на Западном теменосе фрагмент чернофигурного кратера, расписанного в середине VI в. до н. э. известным афинским мастером Лидосом. На венчике сосуда имеется надпись с посвящением Матери богов от Артемиды, дочери Гипасия; возможно, она служила жрицей этой богини[73]. На Центральном теменосе некий Тихон посвятил Аполлону Дельфинию чернофигурный килик, украшенный изображениями животных[74]. В конце VI в. до н. э. ольвиополиты подносили Зевсу и Афине мраморные блюда и краснофигурные килики, расписанные лучшими афинскими мастерами. Эти килики, вероятно, специально приобрели для пожертвования в храм, поскольку в то время посуда с недавно появившейся краснофигурной росписью еще не использовалась в повседневной жизни[75]. Среди приношений встречались и очень скромные, например, чернолаковая солонка с надписью “Зевсу”[76].

На праздничных церемониях употреблялись подаренные божеству сосуды, среди них выделялись очень дорогие из золота, серебра и бронзы. О таких сосудах на праздниках в Северном Причерноморье известно из декрета Протогена: ольвиополиты отдали их в заклад, когда во второй половине III в. до н. э. государство испытывало серьезные финансовые трудности; Протоген выкупил дорогие священные сосуды за 100 золотых и, вероятно, спас их от переплавки, потому что ростовщик уже собирался отдать их ювелиру (IPE I2. 32).

По греческому обычаю, храмы в Северном Причерноморье украшались венками и гирляндами из живых цветов и ветвей, а также из драгоценных металлов. В надписи III в. до н. э. говорится о таком венке ценой 5 золотых в ольвийском храме Афродиты (НО. 68). Было принято посвящать лавровые венки Аполлону, Зевсу – дубовые, Дионису – плющевые и виноградные, Афине – оливковые, Деметре – венки из злаков. Не все эти растения имелись в Северном Причерноморье. Здесь греки сумели акклиматизировать виноград, но их усилия выращивать лавр и мирт, хотя бы в небольшом количестве для религиозных церемоний на праздниках, не увенчались успехом (Theophr. Hist. Plant. IV, 5, 3). Вероятно, на главные праздники в период судоходства привозили необходимые растения из более южных государств; к этой мысли склоняет рисунок на одной боспорской фреске с изображением пальмовых ветвей в руках двух человек, стоящих у алтаря[77].

Во время праздников эллины в торжественной обстановке вручали награды победителям мусических, атлетических и конных агонов, а также награждали венками граждан и иностранцев, оказавших особые услуги государству. Об этой черте греческого праздника свидетельствуют многие надписи из Тиры, Ольвии и Херсонеса. Почетные награды, представленные чаще всего венками и треножниками, нередко жертвовали тому богу, в честь которого проводился праздник. Косвенное свидетельство о таком обычае в Северном Причерноморье содержится в ольвийской надписи римского времени (НО. 68), а также в находках фрагментов постаментов для треножников на Западном теменосе[78].

В храмы часто приносили терракотовые статуэтки, которые во множестве найдены на обоих теменосах в Ольвии. Государство и состоятельные граждане ставили возле храмов статуи. Постаменты некоторых таких статуй с посвящениями разным богам обнаружены при раскопках Ольвии, Херсонеса и Боспора[79]. В III в. до н. э. на Центральном теменосе Ольвии стоял также характерный для эллинов посвятительный памятник – мраморная колонна высотой более 2 м с капителью из листьев пальм и аканфов, между которыми изображены букрании; на этой капители высился бронзовый треножник[80].

Жрецы принимали деятельное участие в праздничных ритуалах, а в театре и на стадионе во время сопровождавших многие праздники состязаний они сидели на почетных местах. В отличие от современных священников в функции античных жрецов не входило религиозно-нравственное воспитание молодежи или произнесение проповедей. Обязанности жрецов разделялись на литургические и административные. К первым относилось исполнение разных обрядов на праздниках, а ко вторым – забота о содержании святилища, о хранении храмовой утвари, распоряжение доходами святилища, сдача в аренду принадлежащих ему угодий и др.[81] Жрецы пользовались личной неприкосновенностью, так как считались представителями божества.

У греков и римлян не существовало особой религиозной касты жрецов. Их функции имели право исполнять полноправные граждане, не запятнанные никакими неблаговидными проступками, а помощниками могли быть священные рабы, называвшиеся гиеродулами. Из надписей Северного Причерноморья известны имена множества местных жрецов и одно имя гиеродула Сотериха при храме Девы, главной богини Херсонеса (IPE I2. 457); наверное, и другие крупные храмы на северных берегах Понта владели такими рабами, и они принимали участие в подготовке и проведении праздников.

В зависимости от традиций того или иного культа жрецами становились лица либо выбранные на определенный срок, подобно разным магистратам, либо должность передавалась по наследству, а иногда даже покупалась[82]. В Ольвии ежегодно избирали жреца Аполлона, верховного бога этого полиса; как и в ряде других греческих государств, именем такого жреца называли год, сходную роль играл жрец Артемиды Партенос в Херсонесе. Хорошо известно, что на Элевсинских мистериях жрецами служили только представители родов Эвмолпидов и Кериков; возможно, жрецы на праздниках, справлявшихся в Северном Причерноморье по образцу Элевсинских, тоже принадлежали к определенным родам. По-видимому, наследственной была должность жреца Зевса в Ольвии, ведь по надписям известно, что ее в течение нескольких веков занимали представители местного аристократического рода Еврисибиадов[83]. В разное время один и тот же человек мог служить жрецом разных богов. В III в. до н. э. ольвиополит Агрот, сын Дионисия, был жрецом Аполлона Дельфиния, Афродиты, Плутона и Коры (IPE I2. 189; НО. 68, 70).

Со своими обязанностями жрец знакомился перед вступлением в должность, получая необходимые знания от предшественников, а также из документов святилища. В надписи римского времени из Фанагории содержится частично сохранившийся устав о порядке жертвоприношений на одном из местных праздников; там говорилось, как именно должен действовать жрец, но, к сожалению, эта часть текста сильно повреждена (КБН. 1005).

Жрецы играли ведущую роль во время жертвоприношения. Тогда они облачались в особые одеяния, преимущественно белого цвета, считавшегося наиболее приятным богам (Plat. Leg. XII, 956a), а на голову надевали нарядную повязку, либо венок из листьев или ветвей растения, посвященного чествуемому богу. Некоторое представление о таких парадных одеяниях дают изображения богов, например, Аполлона в длинном роскошном хитоне (тип Аполлона-кифареда). В такой одежде он представлен на терракотовой статуэтке V в. до н. э. местной работы, найденной на азиатской стороне Боспора[84].

Боспорские жрицы в торжественных случаях надевали расшитые золотыми бляшками одеяния и множество украшений. В конце IV в. до н. э. на азиатской части Боспора в кургане Большая Близница похоронили жрицу в полном парадном уборе. Сначала ученые назвали ее жрицей Деметры, но теперь полагают, что инвентарь погребения не дает точного ответа, какому именно из нескольких женских божеств она служила[85]. Калаф с изображением битвы амазонок (некоторые исследователи считают их аримаспами) с грифонами венчал голову женщины, под ним находилась стленгида – начельник с оттиснутыми на нем волнистыми прядями волос, а по бокам калафа свисали височные подвески. На их крупных дисках изображена Фетида на морском коне; она держит в руках доспехи, выкованные Гефестом для ее сына Ахилла. Уши жрицы украшали серьги тончайшей ювелирной работы, шею обвивали два изящных ожерелья, на руках находились по браслету и несколько перстней; на двух из них изображена Афродита.

Одежда и покрывало для головы и плеч были расшиты множеством бляшек разных форм и размеров. На них оттиснуты изображения Деметры, Коры, Геракла, Афины, Гелиоса, Медузы, сфинксов, грифонов и разных животных; на многих бляшках представлены девушки, танцующие священную пляску. Все перечисленные украшения сделаны из золота. Они вместе с одеждой из дорогой ткани составляли немалый вес, так что жрица могла двигаться лишь размеренно и торжественно, привлекая всеобщее внимание не только своим высоким положением и выдающейся ролью на празднике, но и редким блестящим нарядом, сияющим золотом.

По большей части функции жрецов исполняли мужчины, и лишь в некоторых культах первенствующее место принадлежало жрицам. В лапидарных надписях Ольвии, Херсонеса и Боспора упоминаются жрецы разных богов (IPE I2. 32, 42, 104, 139-144, 155, 189, 191, 192, 194, 201, 202, 357-361, 384, 386, 410, 414, 415, 698, 699, 700; КБН. 6, 25, 974, 1044; НО. 26, 29, 68, 70) и значительно реже жрицы, которые служили здесь Деметре, Артемиде и Кибеле (IPE I². 190, 192, 237; КБН. 6а, 8, 14, 21, 1040). Сведения о местных жрецах содержатся также в граффити, такова, например, надпись III в. до н. э. на канфаре из Ольвии: «Гейрогейтон Гефесту, исполнив обязанности жреца, посвятил»[86]. Среди граффити находится древнейшее свидетельство о жрецах в Северном Причерноморье: в письме, прочерченном на стенке керамического сосуда, жрец Метрофан в третьей четверти VI в. до н. э. написал о разрушении святилищ на периферии Ольвии[87].

Кроме жрецов забота о проведении праздников лежала на избранных специально для этого лицах, называвшихся агонотетами. Они следили за соблюдением намеченной программы, за порядком присуждения призов и внесением имен победителей в специальные списки. Обычно агонотетами избирали состоятельных граждан, потому что зачастую отпущенных государством средств не хватало, кроме того, многие агонотеты, вкладывая свои деньги в устройство ярких зрелищ, завоевывали таким способом популярность в своем городе[88]. Демосфен в речи «О венке» (XVIII, 118) с гордостью напомнил афинянам, что, будучи агонотетом, он внес на нужды жертвоприношений 100 мин. Во время праздника агонотет устраивал многолюдные приемы гостей. Плутарх в «Застольных беседах» (VIII, 4, 1) рассказал, как агонотет Соспид на Истмийских играх «проводил праздничные приемы, угощая многих иногородних и едва ли не всех граждан», кроме того он позвал домой близких друзей на симпосион в узком кругу.

Практика избрания агонотетов существовала и в Северном Причерноморье, о чем свидетельствуют три надписи эллинистического времени из Гермонассы (КБН. 1039), Нимфея и Тиры[89]. Там сохранились имена двух боспорских агонотетов – гражданина Гермонассы Местора, сына Гиппосфена, и гражданина Нимфея Теопропида, сына Мегакла. Исполнив свои обязанности, они сделали посвящения богам, в честь которых устраивали праздник. В третьей частично уцелевшей надписи из Тиры говорилось об обязанности агонотетов следить за объявлениями о наградах во время праздника. Вероятно, имя агонотета включалось в частично уцелевший каталог победителей на каком-то празднестве римского времени в Херсонесе (НЭПХ. 127).

В заключение следует сказать еще об одной особенности греческих праздников. Для праздничных зрелищ эллины первыми создали стационарные сооружения; это были театры с совершенной акустикой, способные вместить всех граждан города, а также стадионы и ипподромы с определенными дистанциями для всевозможных видов соревнований и местами для зрителей. В эллинистическое время театр входил в число обязательных общественных зданий всякого сколько-нибудь заметного города. Там во время праздников греки собирались следить за состязаниями хоров, поэтов, драматургов и музыкантов. О праздничных концертах певцов и музыкантов, а также о драматических представлениях в Северном Причерноморье речь пойдет в главе, посвященной театру, а о стадионах и ипподромах в главе «Спортивные и музыкальные агоны».

Перечисленные сооружения указывают на развивающуюся особенность античных праздников эллинистического времени, которая приобрела законченную форму в римский период и процветает до наших дней. Сначала у греков, как и у прочих древних народов, в празднике в той или иной роли активно действовали все члены общины; затем они постепенно разделяются на зрителей и тех, кто совершает различные ритуалы, участвует в мусических, атлетических и конных агонах. В результате появились профессиональные актеры, музыканты, танцоры, мимы, спортсмены и даже постановщики праздников. Таким образом, формируется одно из основных отличий от старых фольклорных празднеств, которое до сих пор характеризует почти все современные общественные праздники: теперь деятельные участники в меньшинстве, а основную массу образуют зрители, наблюдающие предложенные им концерты, спектакли, спортивные состязания, парады, фейерверки и другие зрелища.

ГЛАВА II. ПРАЗДНИКИ АПОЛЛОНА

Милетские поселения в Северном Причерноморье в начальный период существования справляли сходные празднества, повторявшие многие ритуалы, принятые в метрополии. Со временем государства на северных берегах Понта пошли по разным путям своего исторического развития, и это в частности сказалось на характере широко распространенных здесь праздников Аполлона.

Колонисты перед отъездом на новую родину обращались к оракулу Аполлона[90]. Ведь греки почитали этого бога в качестве основателя городов и предводителя экспедиций, выводивших колонии, поэтому ему давали соответствующие эпиклезы Архегет и Ктист. Эллины по большей части отправлялись к Дельфийскому оракулу[91], но милетяне в VI в. до н. э. получали напутствие у Аполлона Филесия (Дружелюбного), называвшегося также Дидимским[92]. Его святилище располагалось в местности Дидимы недалеко от Милета, и там жрецами служили видные граждане города. В середине VI в до н. э. в Дидимах был сооружен один из лучших храмов того времени[93]. Близ него из расщелины в скале вытекал источник, и оттуда, как и в Дельфах, поднимались одурманивающие испарения, приводившие жреца в экстаз, во время которого он произносил веления бога[94].

В архаический период Дидимский оракул славился не только среди греков. Свои пожертвования Аполлону присылали сюда египетский фараон Нехо и лидийский царь Крез, причем последний передал в Дидимы такие же дары, как в Дельфы (Her. I, 92; II, 159). В 494 г. до н. э. персы разрушили храм (Her. VI, 19); его заново выстроили только в IV в. до н. э., и тогда оракул возобновил свои прорицания.

Давно признано, что на северные и западные берега Понта культ Аполлона Врача перенесен из Милета, и по характеру он близок Аполлону Дидимскому[95]. Предполагается, что в VII-VI вв. до н. э. дидимские жрецы учредили особый культ Аполлона для колонистов, переселявшихся на северные и западные берега Понта. Новая ипостась Аполлона с эпиклезой Врача (’Ιατρός или в ионийской форме ’Ιητρός), генетически связанная с Аполлоном Дидимским, включила в себя черты бога, имевшего в метрополии эпиклезы Гиперборейский и Стрелок. Изображения Врача получили те же атрибуты (лук и стрела), которые характерны для Аполлона Дидимского, а дидимские жрецы, вероятно, определили основные праздничные ритуалы в его честь.

Колонисты считали Аполлона Врача покровителем основанных ими городов и защитником от всяческих несчастий[96]. Он часто упоминается в надписях из раскопок античных государств на северных и западных берегах Черного моря, но ни разу не встречается в эпиграфических памятниках за их пределами. В сохранившихся литературных источниках, бесчисленное количество раз писавших об Аполлоне, его эпиклеза Врач названа лишь у двух поэтов: в «Птицах» Аристофана (ст. 584) и в поэме «Александра» Ликофрона (ст. 1207, 11377), любившего использовать древние и мало известные варианты мифов. Эпиклеза ’Ιατρός переводится на русский язык обычно как Врач, потому что таково наиболее распространенное значение этого слова. Однако, в эпиклезе заключен более широкий круг представлений о боге. Начиная с Гомера, античные авторы писали об Аполлоне как о боге-целителе, защитнике от болезней и всяческих зол и отмечали существовавшие в разных городах эпитеты бога, близкие по смыслу эпиклезе Врач: Пеоний, Апотропей и др. ( Hom. Il. XVI, 528-531; Eur. Alc. 92; Soph. Oed. R. 154; Paus. I, 3, 4).

Сначала во всех колониях Северного Причерноморья ритуалы праздников Аполлона Врача исполнялись примерно одинаково по заветам метрополии. Но с течением времени каждый праздник приобретал особые черты, присущие тому или иному городу; у боспорян он долго оставался самым пышным государственным праздником, а в Ольвии уже в V в. до н. э. утерял свое первенствующее место.

Вскоре после появления колоний на берегах Боспора Киммерийского, вероятно, на рубеже VI-V вв. до н. э. несколько независимых полисов создали военно-политический союз для защиты своих экономических интересов и для совместных усилий при угрозе вторжения местных племен. Центром объединения стал Пантикапей, и здесь одновременно возникла религиозная амфиктиония этих городов[97]. Со временем первоначально равноправные полисы оказались подвластными пантикапейским правителям, и в результате на обеих сторонах Керченского пролива образовалось Боспорское царство[98].

Союзы, именовавшиеся у греков амфиктиониями (амфиктионами назывались жители окружающих областей, соседи), характерны для архаического и классического периодов античной истории. Наиболее знамениты амфиктионии на Делосе и в Дельфах при храмах Аполлона. Первоначально члены амфиктионий собирались на общие празднества и защищали свой главный храм и находившиеся там сокровища. Праздничные собрания использовались также для совещаний на животрепещущие политические темы и для урегулирования разных спорных вопросов; со временем эта функция стала приобретать все более важное значение.

Образцом для боспорской амфиктионии скорее всего послужили амфиктиония на Делосе, куда издавна на праздники собирались ионийцы, и союз, объединявший 12 ионийских городов на родине колонистов, где в святилище Панионион проходили их общие религиозные празднества, упомянутые Геродотом (I, 148). Граждане многих окрестных городов собирались в Пантикапее на главный государственный праздник Аполлона Врача. Древнейшим боспорским памятником с упоминанием этого бога в настоящее время является пантикапейское граффито рубежа VI-V вв. до н. э.[99] Деятельность амфиктионии в V в. до н. э. подтверждается, чеканкой местных монет с легендой ΑΠΟΛ[100], а также возведением в это время на акрополе Пантикапея крупнейшего в Северном Причерноморье храма (рис. 10). По мнению современных исследователей, один Пантикапей не мог оплатить строительство столь большого сооружения, поэтому его возвели на средства всех членов амфиктионии[101].

Архитектурные остатки пантикапейского храма позволяют в общих чертах представить его размеры и внешний облик (рис. 11). Монументальное здание достигало высоты 14 м; его фасад украшали 6 колонн, и скорее всего, они окружали все сооружение, то есть это был периптер. Наверное, к скульптурному декору храма V в. до н. э. принадлежит уцелевший фрагмент мраморного фриза, исполненного одновременно с сохранившимися архитектурными деталями здания. Центр композиции фриза занимает Аполлон, рядом с ним находятся фигуры Гермеса, Артемиды и нимфы. Пространство около храма заполняли посвятительные скульптуры, надписи и дары богу[102]. Вероятно, боспоряне во время торжественных шествий на акрополь и жертвоприношений Аполлону перед его храмом стремились в меру сил воспроизвести ритуалы, принятые в Дидимах: многолюдные процессии, обильные жертвоприношения и состязания, в которых участвовали граждане городов, вошедших в амфиктионию[103].

С древнейших времен и до конца эллинистического периода Аполлон Врач занимал ведущее положение в пантеоне богов Пантикапея и всего европейского Боспора, поэтому его праздники были главными государственными торжествами.

Династия Спартокидов, долго правившая на Боспоре, считала Аполлона Врача своим покровителем. В надписях V-IV вв. до н. э. упоминаются члены царской семьи и представители боспорской аристократии, занимавшие должности жрецов этого бога (КБН. 6, 10, 25). Они играли важнейшую роль на праздниках Аполлона, следя за правильным проведением ритуалов и совершая жертвоприношения, а по окончании срока жречества ставили посвятительные статуи Аполлону, которые украшали теменосы у его храмов в Пантикапее, Фанагории и Гермонассе. От этих статуй сейчас уцелели лишь постаменты с посвятительными надписями.

[73] Русяєва А.С., Діатроптов П.Д. Новий кратер Лідоса з Ольвії // Археологія. 1994. № 2. С. 143–144.

[74] Леви Е.И. Указ. соч. С. 68. Рис. 49.3.

[75] Горбунова К.С. Краснофигурные килики из раскопок Ольвийского теменоса // Ольвия. Теменос и агора. М.; Л., 1964. С. 175-187.

[76] Толстой И.И. Греческие граффити древних городов Северного Причерноморья. М.; Л., 1953. № 21.

[77] АДЖ. Табл. 55, 2.

[78] Русяева А.С. Исследования Западного теменоса Ольвии... С. 133.

[79] Трейстер М.Ю. Материалы к корпусу постаментов бронзовых статуй Северного Причерноморья // Херсонесский сборник. Вып. 10. Севастополь, 1999. С. 121-158.

[80] Сорокина Н.П. Указ. соч. С. 261.

[81] Латышев В.В. Указ. соч. С. 54.

[82] Там же. С. 52-53.

[83] Русяева А.С. Религия и культы античной Ольвии. Киев, 1992. С. 206.

[84] Кобылина М.М. Терракотовые статуэтки Пантикапея и Фанагории. М., 1961. С. 61-62.

[85] ОАК 1865. С. 15-34; Гайдукевич. В.Ф. Боспорское царство. М.,-Л., 1949. С. 214, 287-289; ГЗ. С. 187-195; 267-271. № 119-130; 202-208.

[86] Яйленко В.П. Граффити Левки, Березани и Ольвии // ВДИ. 1980. № 3. С. 79.

[87] Русяева А.С. Религия и культы... С. 204.

[88] Jones A.H. Greek City from Alexander to Justinian. Oxford, 1940. P. 234-235.

[89] Карышковский П.О. Материалы к собранию древних надписей Сарматии и Тавриды // ВДИ. 1959. №4. С. 112.; Соколова О.Ю. Новая надпись из Нимфея // Древности Боспора. М, 2001. Вып. 4. С. 368-371.

[90] Graham A.J. Colony and Mother City in Ancient Greece. Manchester, 1964. P. 26-39.

[91] Parke M.W., Wormell D.E. The Delphic Oracle. Oxford, 1956. V 2. P. 30-45.

[92] Русяева А.С. Религия и культы античной Ольвии. Киев, 1992. С. 28-29.

[93] Пичикян И.Р. Малая Азия – Северное Причерноморье. М., 1984. С. 91-92.

[94] Akurgal E. Ancient Civilizations and Ruins of Turkey. Istambul, 1969. P. 222-226. В. Буркерт в статье «Аполлон-Дидим и Ольвия» ( ВДИ. 1990. № 2. С. 159) писал, что жрец вдыхал не пары, а пил воду из источника.

[95] Толстой И.И. Культ Аполлона на Боспоре и в Ольвии // ЖМНП. 1904. Январь. Отд. Классической филологии. С. 12-13.

[96] Русяева А.С. Указ. соч. С. 31-40; Сударев Н.И. Культ Аполлона Врача на Боспоре и некоторые вопросы греческой колонизации // Древности Боспора. Вып. 2. М., 1999. С. 213.

[97] Толстиков В.П. К проблемам образования Боспорского государства // ВДИ. 1984. № 3. С. 46-47.

[98] Каллистов Д.П. Очерки по истории Северного Причерноморья античной эпохи. Л., 1949. С. 193-197; Виноградов Ю.Г. Исторические судьбы полисов Северного Причерноморья в V в. до н. э.// Античная Греция. М., 1983. Т. 1. С. 404-420; Шелов-Коведяев Ф.В. История Боспора в V-IV вв. до н. э.// Древнейшие государства на территории СССР. М., 1985. С.63-70; Васильев А.Н. К вопросу о времени образования Боспорского государства // Этюды по античной истории и культуре Северного Причерноморья. СПб., 1992. С. 111-128.

[99] Толстиков В.П. Пантикапей – столица Боспора // Очерки археологии и истории Боспора. М., 1992. С.69.

[100] Зубар В.М. Виникнення военного та релігійного союзу грецьких міст Боспору Киммерійського // Український історічний журнал. № 5. 1997. С. 46–49; Фролова Н.А. О проблеме чеканки монет с надписью АПОΛ // Боспорский сборник. № 5. М., 1995. С. 205–212.

[101] Пичикян И.Р. Указ. соч. С. 156-170.

[102] Блаватский Г.Д. Строительное дело Пантикапея по данным раскопок 1945-1948 гг. // МИА. 1957. № 56. С. 33; Пичикян И.Р. Указ. соч. С. 168-170, 177.

[103] Дидимские ритуалы кратко описаны в древних надписях. Moretti L. Inscrizioni agonistiche Greche. Roma, 1973. P. 126. N 49.