Стройки Империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я его видел, — проговорил Виктор, глотнув слюну и глядя на дверь, — того, кого вы искали.

— Когда и где?

— Только что. Вокзальная на перекрестке с Баумана, нечетная сторона.

— Понятно. Виктор Сергеевич, не пугайтесь, но, возможно, вы их интересуете. Это неудивительно, учитывая обстоятельства вашего появления в Брянске.

— И что мне теперь делать?

— У вас сегодня ночное дежурство?

— Да. Позвонить начальству отпроситься? Хотя я не знаю домашний телефон…

— У товарища Петросова молодежка без коммутатора и без вахты, так что не позвоните. Звонить никуда не надо. Поужинайте, отдохните и идите на работу. Делайте вид, что ничего не произошло. Вы меня поняли? Не бойтесь, пока вы ведете себя естественно, вам ничего не угрожает. Иначе вы бы уже мне не звонили.

— Понятно.

— Кстати, Виктор Сергеевич, у меня приятная новость. В болоте тоже нашли. Москва отмечает хорошую работу управления. Так что с нас причитается.

— Любой советский человек сделал бы тоже самое.

— Увидел сквозь землю? Не скромничайте. И берегитесь простуды, а то вдруг дар пропадет.

…В Брно произошел крупный еврейский погром, радио сообщило о человеческих жертвах. Президент Ота Шик направил в Брно воинские части, объявил чрезвычайное положение и назвал требования еврейских общин присоединиться к Германии политической провокацией. Рабочие ленинградского завода "Звезда" осудили фашиствующих молодчиков и направили открытое письмо Генеральному Секретарю ЦК КПСС с заявлением, что они поддержат помощь вооруженных сил СССР в борьбе чехословацкого народа против возрождающейся коричневой чумы.

НАСА направил президенту Кеннеди предложение совершить "экспедицию чести" на Луну, которая обойдется в двадцать раз дешевле программы "Аполлон". В проекте предложено использовать корабль "Джемини" с посадочным модулем открытого типа. То-есть, кресло с космонавтом верхом на двигателе. Депутат от Брянской области, летчик-космонавт, герой Советского Союза Юрий Гагарин в своем заявлении охарактеризовал это предложение как "бессмысленный риск ради денег и рекламы" и призвал американских астронавтов не участвовать.

В городах США продолжались расовые волнения. В Вашингтоне действовал бессрочный комендантский час. Президент Кеннеди принял решение использовать для охраны важных правительственных учреждений и объектов легкие танки и бронетранспортеры.

Филиал Харьковского завода тяжелого машиностроения в третьем квартале увеличил выпуск нового спортивно-прогулочного катера "Бриз", способного развивать скорость шестьдесят километров в час.

Новая комедия "Бриллиантовая рука" в Китайской народной республике собрала рекордное число кинозрителей. Министр культуры КНР Сяо Вандун призвал китайских кинематографистов учиться у режиссера Леонида Гайдая искусству создания оптимистичных и жизнерадостных картин, высмеивающий упадочный стиль западного кинематографа.

После рассказа о спорте и погоде приятный женский голос предложил прослушать концертные записи Валерия Ободзинского.

У этой шкатулки неплохой звук, подумал Виктор. Высших частот не хватает, зато низы приятные. И еще — Гагарин и в этой реальности Гагарин, и он жив.

Картофельная соломка подрумянивалась, по комнате шел запах жареного лука. На это надо было потратить драгоценное время, оторвать его у короткой дремы перед сменой, но после случившегося хотелось чего-то привычного, что бы напомнило о детстве.

Как здесь спокойно и просто относятся к надвигающейся войне, подумал он. В его родном, советском шестьдесят восьмом была священная память о Великой Отечественной, гордость за подвиги, фильмы, наконец, каждый пацан с детства играл в войну, самостоятельно, без всякой пропаганды, и даже пионерская "Зарница" появилась из этой потребности игры в войну, во взрослых. Воевали прадеды, воевали деды, отцы жили в готовности к войне и, наконец, для их собственного поколения, как для японских самураев, было важно не только достойно жить, но и достойно умереть, "а не так как этот", как говорил герой Олега Ефремова в фильме "Айболит-66". Но угроза гарантированного уничтожения человечества заставляла каждодневно вбивать в голову населению — "Мы за мир", "Мы армия мира", "Миру-мир, смерти-смерть".

Здесь не было реальной угрозы ядерного уничтожения. Пока вокруг были руины и пепел, пока не зажили раны и боль по погибшим друзьям, родным и близким, желание мира было простым и естественным, как воздух. Руины исчезли, сердца успокоились. И теперь все надеются, что конфликт в Европе будет ограниченным. США захочет воевать чужими руками и лишь ограничить СССР и Китай. Германия побоится пустить в ход свой скромный ядерный потенциал, как Гитлер не решится начать химическую войну. Германия просто хочет вытеснять русских из Европы вообще без серьезной заварушки, добиваясь мелких уступок. Даже если погибнут миллионы людей — это в основном солдаты НОАК, павшие в бою на советской технике, и горе в их семьях скоро сменится чувством почета и уважения. Не так уж много будет этих семей на такой огромный народ, зато на портреты смотрят дети в школах. Эйфория у противника, спокойствие у здешних наших. Нет силы, которая смогла бы остановить бойню с неизвестным концом.

Золотистая соломка картофеля с румяными шкварками, два яйца, крепкий, свежезаваренный чай с теплой, с хлебокомбината, булкой — что может быть лучше после трудного дня? Часть осталась на сковороде, перекусить перед уходом.

А, впрочем, сила есть, подумал Виктор. Благородство победителя. Наташа из второй реальности просекла сразу — советский народ во глубине души дворяне. Советских людей воспитали в школе по образцу, принятому для дворян, окружили классической культурой расцвета дворянства, дали моральный кодекс, достойный рыцарского ордена и посвящали в рыцари, в пионеры и комсомол. Мечта тех, кто уничтожал сословное общество — все должны стать дворянами, высшим классом.

Благородство и великодушие победителя… Вот почему, подумал Виктор, в романовском СССР Гаспарян и Семиверстова хладнокровно смотрели на гибель американцев, на "живой щит" в Югославии и считали баланс потерь и выживших. Тайное сообщество посвященных, у которых украли победу. Точнее, хотели украсть.

И у нас, подумал Виктор, в нашей реальности со времен угара перестройки только и делали, что крали победу. Внушали в наше сознание, что мы — не победители.

"Но что же будет у нас, с нашими людьми, когда они поймут, что у них больше нет причин проявлять благородство, что мир подчинятся не закону, а силе? Не становимся ли мы страной Гаспарянов и Семиверстовых? Да и кто дал нам возможность стать иной страной, забивая в угол, принимая нашу доброту за слабость? С волками жить… Черт, мне бы о своей судьбе думать, а я — о человечестве. Раньше в иной реальности ругал себя, что думаю о себе; сейчас — что не думаю. Что-то происходит со мной здесь, в этом сером, дождливом, дымном, скучном, жмотническом, каким еще? — сырым и холодном… и вместе с тем таким уютном Эсесесере. Соня? Может, и она."

Ночь показалась теплой; густой туман заливал Бежицу и лениво ворочался в свете фонарей. В этом тумане вязли лучи прожекторов на высокой решетчатой мачте над станцией, тонула, словно в облаке, звезда над вокзалом Орджоникидзеград и терялись концы улиц. Туман пах печным дымом, углем и прелыми осенними листьями с оттенком солярового дыма и масла. Вокзальная была тиха и пустынна; как раз самая середина третьей смены, все, кто с пересменка, давно уже спят за окнами с тюлевыми занавесками и хлопчатыми шторами с крупным абстрактным рисунком. Со стороны Ново-Советский послышался крик петуха. Маленковские дома с погашенными окнами расплывались в небе, окрашенном голубоватым сиянием станционных прожекторов. Открытый переезд выглядел сиротливо, поезда не ожидалось, и за узким окном будки виднелся силуэт женщины в форме; железная дорога работала, как часовой механизм, день и ночь. Одинокая бездомная собака пересекла дорогу возле здания ДОСААФ и скрылась в направлении Дома Пионеров.

Виктор решил не рисковать, и от переезда свернул чуть направо, на Майской Стачки. Заводская гостиница, в которой он встречался с Анни, была оштукатурена и выкрашена в желтый цвет; сбоку виднелась вывеска "Молочная кухня". Памятник Ленину подсвечивался снизу; на Комсомольской бросились в глаза небольшие круглые фонтаны с лавочками напротив подъездов, по причине осени они не работали, и побуревшие кленовые листья устилали их чаши.

"Шпион забрал мобильник у Бородкова, затем стащил симку и карту памяти. Допустим, он сумел все это сложить и увидел действие. И системную дату. Бородков был ему больше не нужен. Зачем ему надо было устранять Незнамову, непонятно. Если только Лика не решила выйти из игры — как-то она обольщать не торопилась. В отношении меня он не будет действовать сразу, сначала с центром свяжется. И что же ему ответят хозяева? Будем исходить из того, что в Штатах в сороковых был попаданец. Скорее всего дадут задание не предпринимать активных действий, проверять информацию, искать подходы. И не выпускать из поля зрения. Попаданец для ЦРУ намного важнее мобильника, над которым лет двадцать будут безуспешно колдовать специалисты: эту пропасть в технологиях им не взять. Артефакты останутся в Брянске, пока здесь не появится другой сообщник. Если я сегодня видел агента, то либо у него нет сообщников, и он вынужден вертеться в опасной для него Бежице, а не залечь на дно или скрыться, либо он отвлекает внимание, но тогда не обязательно попадаться на глаза именно мне. ГКВД прорабатывает версию, что агент интересуется именно мною, заявление про попаданца только все запутает. Послезнания попаданца хорошо объясняются версией феномена-ясновидящего, Мессинг у них был. И есть или был какой-то загадочный Ковшович, вероятно, крупный спец по микропроцессорам, человек, которым интересуются американцы. Так что ГКВД, вероятно, пришло к выводу, что американцы интересуются феноменом для использования в разведцелях… Логично. ГКВД берет агента, ибо он тут мечется, забыв всякую осторожность, находит артефакты — ну не армия же тут шпионов, надо заброску подготовить, это время — и тогда можно расшифроваться. Да и придется, потому что у меня же спросят, что и откуда."