— Не знаю, мне всегда казалось, у него есть лучшие роли, особенно про войну… Поворачивайся, продвигаемся к выходу.
— Не рано?
— У Школы много сядет.
— …Ты знаешь, я заметила, я рядом с тобой начала меняться, — задумчиво произнесла Соня, пройдя в комнату эконома и расшторивая окна, чтобы надвигавшиеся сумерки не слишком быстро потребовали зажечь свет, — я хочу расписаться с тобой, и чтобы мы вдвоем сняли нормальную однокомнатную квартиру в башне.
— Может, я просто сниму?
— А скидка семейным? — Соня вскинула на него удивленные глаза. — Забыл? Нормальную квартиру, чтобы комната девятнадцать метров, вся комната. Чтобы был сервант и большой телевизор на тумбочке, тогда его можно смотреть с диван-кровати. А у меня есть магнитофон, я на нем слушаю наши концертные записи и разные новинки. Для тебя поставим письменный стол у окна, чтобы ты мог работать над своей техникой. А что лучше возле дивана — торшер или бра?
— Торшер. А бра — у телевизора, для подсветки.
— Слушай, я тебя не напугала своими планами? Насчет расписаться?
— Ничуть.
— Серьезно? Я вдруг поняла, что несу какую-то чушь, как испорченная мещанка.
— Почему чушь? Естественное женское желание строить семейное гнездо. Ты же не бросаешься из одного брака в другой.
— Глупости, я не хочу бросаться из одного брака в другой. Я вообще с трудом знакомлюсь… в общем, когда ты подошел ко мне под этим дождем, я переживала все, как катастрофу. У меня был такой круг — ансамбль, работа, зрители. А теперь хочется жить, как все… хотя бы после концертов и репетиций. Надо будет привезти халат, чтобы не брать твой. Ты не против?
— Почему я должен быть против? Место есть.
— Ты все-таки удивительный человек. Ты вот это все спокойно слушаешь, вместо того, чтобы… Ну, я не знаю. Думала, как-то иначе… Ты знаешь, для тебя нет слов "так не принято". И при этом не смотришь на меня, как… Не понимаю, как это объяснить. Думала, что так не бывает.
— В мире все меняется. Принято, не принято… И я хочу сказать спасибо этому холодному дождю со снегом.
Соня опустила сумочку на стул, подошла к стенке. Щелкнул выключатель "Проксимы".
— Давай разберемся с продуктами. — Она заглянула в тесную коробочку холодильника. — Подай сюда красную авоську…
Индикатор настройки свелся. Из радиолы, под ритмичные звуки пианино и ударника донесся голос Великановой — "И что бы я ни делала, и что бы ни надела я, при тебе и без тебя, это только для тебя…"
Соня заглянула в авоську.
— Так… Вот это… это не надо укладывать, я приготовлю голубцы. Ты любишь голубцы?
Виктор не успел ответить.
Раздался стук. Он обернулся, и увидел, что незакрытая Сонина сумочка, соскользнув со стула, рассыпалась; из нее вывалился кошелек, помада, пудреница, круглое зеркало в молочно-белой оправе из гнутого оргстекла, связка ключей и разные мелочи, на которые Виктор уже не обратил внимания.
Он увидел на полу выпавший из сумочки маленький черный пистолет.
20. Покушение начнется после полудня
— Не бойся, он не выстрелит, — сказала Соня. — Затвор надо передернуть.
— Наградной? — спросил Виктор.
Он узнал его. Карманный "Вальтер" девятой модели, прозванный в народе "дамским". Без гравировок, простой и изящный, выпуск начала сороковых. Такие тащили с войны, как сувениры и на всякий случай. Такими не премируют. Надо было усыпить бдительность.
Наступила неловкая пауза, и только Гелена Великанова продолжала скороговоркой многозначительный последний куплет — "И только мне все кажется, мне почему-то кажется, что между мною и тобой ниточка завяжется…"
"Броситься, завладеть оружием? А где гарантия, что она не носит второй? Если бросится сама — не носит. Тогда сбить с ног, и…"
— Не совсем, — помедлив, ответила Соня. Вздохнув, она спокойно подошла к сумочке, и выудила из него маленький флакончик пробных духов. Убедившись, что с ним все в порядке, она присела на корточки и подобрала зеркальце, помаду и пудреницу. И только потом, наведя в сумочке порядок, она аккуратно сунула туда пушку. Угрожать ею она явно не собиралась.