Стройки Империи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ленчик, не говори ерунды. Черт-те что подумать можно. Бандиты — это если в подворотне поймают, а эти все любят нашу страну.

— Любят нашу отчизну странною любовью. Тебе никогда не приходило в голову, что у многих из этих борцов брак с коммунизмом по расчету?

— Просто они выросли в капстране при жестоких режимах. И вообще, ты что, струсил? А если война, ты сдаваться побежишь?

— Софи! Я не струсил! Я не хочу быть подлецом!

— Тебе что, предложили стучать? На нас?

— Нет, что ты… Но то, что предложили — против моей совести! Стас согласился, а я так не могу!

— Дорогой Леонид Ильич, — вежливо спросил Виктор, — может вы что-то неправильно поняли?

— Что неправильно! Они наш номер попросили переделать.

— И только? — удивилась Соня. — А в чем проблема?

— Они хотят переделать именно так, как Виктор Сергеевич… Жестче, там товарищи так и сказали — "больше агрессии". И потом… потом они спросили, нет ли такой песни, чтобы подводила к бунту, к беспорядкам. Но не прямо а так вот… этак. И чтоб культурно. И чтобы про нашу страну.

— "Москау! Москау! Бей стаканы в кабаке! Мы танцуем на столе! Ах-ха-ха-ха-ха! Хей!" — пропел Виктор.

Цитата из незабвенного хита "Джингис-Хана" произвела на Ленчика ошеломляющее впечатление. Он вытаращил глаза и приоткрыв рот, смотрел на Виктора. Выражение лица было такое, словно его только что окатил из лужи проехавший самосвал.

— Да… — наконец выдавил из он себя. — Именно это они и хотят.

— Мой юный друг, — торжественно произнес Виктор, — мы просто обязаны нести демократические ценности народам, томящимся под игом тоталитарных режимов.

— Это… это ценности? Да на Западе это просто запретят!

— И прекрасно! Прекрасно. Они запретят, мы будет транслировать на них по радио, молодежь запишет на магнитофоны, которые мы им продадим за их западную валюту. Вместе прекрасно сработаем.

— Но это же… А как же все то, чему нас учили все эти годы? Грядущая эра красивых умных людей без страха и упрека?

— Ленчик! — воскликнула Соня. — То, что мы откажемся, ничего не изменит! Страна найдет красивых и умных. И согласных. Вместо нас в Белград поедет Иосиф Кобзон, Юлия Тимошенко или… Алла Пугачева!

— Это Аллочка из агитбригады "Юности"? Ты шутишь? Я понимаю еще — Нина Коста, наша советская Эдит Пиаф. Да мало ли — Таланова, Иошпе, Суворова, она у самой Ирмы Яунзем училась. Пугачева, тоже скажешь!

— А что? Девочка старается, поет для тружеников Севера. Гражданская тематика, не какой-нибудь там Челентано. Скромные наряды, по сцене не прыгает, отсебятины всякой не сочиняет. Лет через десять напоет на заслуженную республики. Может, даже духи в честь ее выпустят, как для Капиталины Лазаренко.

— Особенно если выйдет замуж за Киркорова. У того голос.

— Слушай, откуда у тебя столько ненависти к молодым талантам? Опять творческий кризис? Дыхни!

— Да никакого кризиса! Софи, я тебя не узнаю. Ты же сама всегда говорила, что нельзя нести со сцены людям ложь! Ты мне только скажи — ради чего я должен это сделать? Ради квартиры и телевизора?

— Как вы все словами бросаетесь! — не выдержал Виктор. — Чуть пятнышко на вашем хрустальном идеале, и уже все — "ложь", "империя лжи"! А не хотите в будущем разрушенные города и трупы детей? Не хотите целые страны, обезумевшие от нацизма? Не хотите пустой и разоренный мир, где все живут страхом потерять средства к существованию, планету — концлагерь без колючей проволоки?

— Виктор! — воскликнула Соня.

— Что "Виктор"? Вы, Леонид Палыч, хотите эру красивых умных людей, но чтобы на пути к ней без грязи, вшей и вонючих портянок!..

— Прекратите! — крикнула Соня. — Прекратите оба! Как дети!

— Извините за резкость!

— Это вы извините… — произнес после некоторой паузы притихший Ленчик. — Наше поколение не воевало… и не делало атомную бомбу… Но мы можем! Не надо вот так вот про нас думать! Если бы мне сказали — физически в грязь, в кровь, под пули, я бы не думал, а вот душой… Наверное, вы правы.

— Он хороший парень, только иногда на него находит, — пояснила Соня, когда нейлоновая спина Ленчика удалилась по направлению к станционному мосту, — трудное детство.