В ушах Катинки еще звучали рождественские псалмы, и все было окрашено какой-то праздничной радостью.
— Чудесное Рождество, — сказала она.
— Да, — ответил он, вложив в это «да» всю свою убежденность. — И как хорошо говорил пастор, — добавил он немного погодя.
— Да, — отозвалась Катинка, — очень хорошая проповедь. Они прошли еще несколько шагов.
— А ведь я еще не поблагодарила вас, — вдруг сказала Катинка. — За шаль…
— Не стоит благодарности.
— Очень даже стоит… я так обрадовалась. У меня была почти такая же, но я ее прожгла…
— Я знаю… Она была на вас в день моего приезда.
Катинка хотела было спросить: «Неужели вы запомнили?» — но не спросила. И сама не зная почему, вдруг вспыхнула и тут впервые заметила, что оба они молчат и не знают, о чем заговорить.
Они дошли до леса, церковные колокола звонили вовсю. Казалось, в этот день колокола никогда не умолкнут.
— Останьтесь у нас, — сказала Катинка, — не нарушайте праздника.
Они стояли на платформе, поджидая Бая, и слушали колокольный звон.
Хус пробыл у них до самого вечера.
Бай уселся за стол, сиявший белоснежной камчатной скатертью и хрусталем, и сказал:
— Славно побыть дома, в кругу семьи. Малыш-Бентсен воскликнул:
— Еще бы! — И рассмеялся от удовольствия.
Хус ничего не сказал. Сидит, молчит, а глаза улыбаются, — говорила о нем Катинка.
И весь день в доме царила тихая радость.
Вечером затеяли партию в вист. Четвертым был Малыш-Бентсен.
…В доме пастора подсчитывали пожертвования. Фру Линде была разочарована. Доход оказался много ниже среднего.
— Как ты думаешь, Линде, почему это? — спросила она. Пастор молча разглядывал кучу мелочи.
— Почему? Должно быть, люди думают, что мы можем жить, как полевые лилии.
Фру Линде помолчала и в последний раз принялась пересчитывать немногие бумажные кроны.
— Да еще содержать семью, — заключила она.
— Матушка, — сказал старик Линде, — будем благодарны и за то, что у нас покамест еще есть церковная десятина.
Пасторская дочь и капеллан резвились в гостиной, опрокидывая мебель: они затеяли игру в крокет.
— Не хочется попадаться на глаза матери, — сказала фрекен Агнес. — В дни церковных приношений в ней разыгрываются самые низменные инстинкты.
2
Рождественские праздники продолжались.
Катинке казалось, что уже давным-давно, с тех пор как она покинула родительский дом, она не проводила рождество так радостно и по-домашнему уютно. И не потому, что его отмечали как-то особенно, иначе, чем всегда: один раз они с Баем побывали у Линде, там был Хус и еще кое-кто из соседей, в другой раз фрекен Линде и капеллан зашли к ним вечером с Кьером и Хусом. Сестры Абель явились на станцию к вечернему поезду, их тоже пригласили на огонек. А после ухода восьмичасового поезда затеяли танцы в зале ожидания и сами себе подпевали.