— Пусть схватят. А я докажу. Обоюдное дельце-с!
Спасаясь от разъяренного Кунцова, нырнул под стол, вылез с другой стороны и опять подразнил:
— Обоюдное дело-с!
Показал из-за ширмы ехидную рожу и вновь пропищал:
— Докажу-с!
— Помогите, помогите! — закричал Кунцов, забил ногами — и проснулся.
Мутный рассвет глядел в окно. Лампа погасла и накоптила, опрокинутый стакан лежал у края стола. Комната была пуста, но так реален и ярок был сон, что Кунцов, охватив руками ломившие виски, подошел к двери и налег на нее плечом. Дверь была заперта плотно.
— Кошмар... какой кошмар! — забормотал Кунцов и, подойдя к окну, уткнулся горевшим лбом в холодное стекло.
В синем мареве утра красно сверкала звезда на штольне...
Небо начало заволакиваться с утра. Серые тучи недвижно повисли над рудником, сопками и тайгою. Потом в высоте закружились снежинки, прошлогодние травы закачались под первым нажимом поземки и начался буран.
Когда Кунцов вышел из своей квартиры, ветер крепко рванул полы его пальто, бросил в лицо снежную пыль и помчался по гребням сугробов, взметая крутящиеся вихри.
Кунцов надвинул шапку и зашагал, пробиваясь сквозь стену метели. Он шел торопясь, возбужденный, почти веселый. Утром принял решение, которое сразу освобождало от невыносимой тяжести тайны. Шел и глубоко удивлялся — почему он не сделал этого раньше! Такое это было простое, разумное и облегчавшее решение...
Свернул на дорогу, ведшую к рудоуправлению.
Иногда снежная мгла разрывалась и тогда по левую руку он видел белеющий склон горы и столбы спускавшейся вниз к дороге электрической магистрали.
Ветер набросил молочную тучу снега, и Кунцов отвернулся. А когда порыв пронесло, он увидел под ближним столбом кучку людей. Люди тоже заметили Кунцова и начали его звать, махая руками и шапками.
Кунцов прибавил шагу и узнал ремонтных работах. Они были встревожены и сразу расступились. Кунцов приблизился и увидел человека, лежавшего навзничь в снегу под самым столбом. Одетый в рваный полушубок, он был полузасыпал снегом и голова его утонула в сугробе.
— Вот оказия! — обратился старший рабочий, — пошли магистраль проверять, — смотрим, лежит!
— Да кто это? — крикнул Кунцов и почувствовал острое беспокойство.
Рабочие перевернули труп. Кунцов отступил и вскрикнул. Перед ним белело лицо с бородавкой над рыжей бровью. Обмороженное и страшное, оно было обожжено. Сгорели и волосы и вместе с шапкой превратились в обугленный ком...
Буран свирепел и выл, словно старался смести этот жуткий остаток, а люди стояли молча, кружком и хмурились.
— Ясно! — решил ремонтщик. — Хотел магистраль оборвать. И ножик в руке... Есть же такие суки!
— Собаке собачья и смерть! — отозвался пожилой бородач и плюнул.
— Я знаю его, — глухо сказал Кунцов, — он пытался устроить аварию в штольне.
И пошел, щурясь от ветра и содрогаясь.
В то же время испытывал необычную облегченность — отвратительный призрак погиб! Кончилась постоянная угроза.
— «Докажу-с!» — вспомнил Кунцов свой сон.
На секунду в мыслях его проснулось хитрое, старое. Его потянуло вернуться. Но он не сошел с новой дороги и опять погрузился в упругие сети метели.
С необыкновенной ясностью представился ему этот человек. Отупевший, слепой от злобы, он полез с ножом обрезать магистраль! Невежественный, он не знал, что к линии прикоснуться нельзя. Что тысячи вольт, бегущие вдоль провода, защищают его смертоносной оболочкой высокого напряжения. В полуметре от провода вредителя уже караулила смерть и он умер ничтожно и жалко.
С этими мыслями Кунцов постучался в кабинет Вильсона.
Именно его выбрал для разговора. Вильсон был тоже инженер старой школы. Кунцов его ценил, хотя порой и недоумевал: