Яма слепых. Белая стена. Рассказы : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дальше Диого Релвас его не слушал. Он разговаривал со старшим сыном, называл ему имена землевладельцев, с которыми хотел бы переговорить. И сегодня же, сразу после похорон. Это дело неотложное.

Наконец раскатистый голос выступавшего смолк, и гроб с прахом Руя Портело Араужо был водворен на отведенное ему Диого Релвасом место. Взяв ключ от склепа, где покоилась дальняя родня, Диого Релвас поблагодарил брата усопшего, служащего королевской почты, и в одиночестве отправился в верхнюю часть кладбища, где лежали его близкие и слуги. Около могил отца и деда он преклонил колено, два раза прочел «Отче наш» и, когда кинул глаз на заливные луга, где виднелись темные пятна сбившегося в кучки скота с фамильным тавром Релвасов, улыбнулся. Все это он проделал просто и торжественно, заведомо зная, что сопровождавшие следят за ним. Возможно, именно потому чьи-то судорожные рыдания ему показались нелепыми. Нелепыми и неуместными. Он ведь жив и будет еще жить долго, в чем уповает на бога.

Он попросил у бухгалтера, державшего большой букет, цветы и разбросал их по могилам слуг. Потом постоял около каждой, словно вспоминал того, кто там лежал.

Но нет, вспоминал он только зятя, вспоминал, как тот сидел перед ним, сжав руки, собираясь рассказать ему новости. Зятю был нужен совет. Что он должен делать? Народный банк сливался с Португальским. Министерство пало. Железнодорожная компания опять на грани катастрофы. Может он, Диого Релвас, даст ему письмо или записку или что-нибудь для одного из директоров Португальского банка?!

И почти в тот же момент с дороги донесся стук копыт и вскоре замер у ворот имения, а чуть позже последняя, до нелепости ужасная, лиссабонская новость стала известна землевладельцу:

— Хозяин, началась осада Страхового общества. Полиция уже не в силах сдержать напор всех желающих получить свои деньги.

— Спасибо, Жоакин, — тихо ответил Диого Релвас, повернувшись в своем кресле.

Когда же он посмотрел на зятя, но увидел, что зять \ежит на софе, положив руку, сведенную судорогой, там, где у него болело, где было сердце. Смерть наступила мгновенно. Он был слабым.

Возможно, именно это воспоминание тут же побудило хозяина Алдебарана бросить на могилу отца красную розу. Повертевшись на сухой земле, цветок застыл.

Это случилось в мае. «Черная неделя» началась в мае, в разгар весны. А потому недостатка в цветах для мертвых не было. Даже для тех, кто умер от страха.

Глава II

ТАК КАКИЕ ЖЕ КАРТЫ У НАС НА РУКАХ?…

— Так что сеньоры думают делать?!

Он выждал какое-то время, предоставляя им возможность высказаться, но не слишком долго, и тут же продолжил, побуждая их к разговору:

— Какие-то мысли у вас есть, бесспорно. Уверен, что есть… — Он поднял голову и посмотрел вокруг. — Или дожидаетесь, когда все это обрушится на ваши головы?! Такое может случиться в любой момент, и значительно раньше, чем мы способны предположить. Что?! В ваших глазах вопрос: что вам не ясно?!

На его серьезном лице обозначилась печальная улыбка.

— Я объясню: колесо завертелось, и мы не знаем, ни когда оно остановится, ни как его остановить. И нас ждут неприятности, уверен. Но строить догадки по поводу всего этого я не способен, нет. Однако считаю, что мы уже сегодня должны занять определенную позицию: объединиться. Только надо выбрать тот союз, который нас устраивает, поскольку союз ради союза нам не нужен. Объединение без доверия смерти подобно, а я вас собрал здесь совсем не для того, чтобы вместе уйти на тот свет.

Он ходил по залу, не выказывая своих чувств. И где гнездилась его печаль, где она гнездилась, известно было только ему одному. Возможно, в затуманенном взгляде. Легкой пеленой были подернуты его светло-карие глаза.

— Кто-нибудь хочет высказаться?… Не верю, сеньоры, что вам нечего сказать.

Диого Релвас собрал их в большом зале первого этажа, расположенном как раз под тем кабинетом, где, не приходя в сознание, умер его зять, словно еще раз хотел проявить твердость, продолжая слышать стоявшие в ушах рыдания и крик дочери и окончательный приговор домашнего врача доктора[16] Бернардино Гонсалвеса: «Медицина тут бессильна…»

Сейчас он вспоминал эти слова и, обращаясь к собравшимся, как бы спорил с ними:

— Разве мы тоже бессильны?!

Повернувшись спиной к приглашенным, он распахнул выходившее на площадку перед домом окно, в которое были видны железные ворота, увитая фиолетовым вьюнком ограда и неясное пятно толпы там, снаружи, за оградой, чуть колышущееся, словно от дуновения вечернего ветра. В траурные дни крестьяне всегда приходили, рассчитывая, что в завещании не будут забыты и нищие. Нищим хорошо известны привычки землевладельцев.

И потому все бедняки деревни и поселка стояли у ворот, надеясь получить кусок хлеба к ужину. Сегодня их было особенно много. Он даже подумал, что надо позвать управляющего и приказать прогнать тех, кто пришел впервые.

Диого Релвас уже решил, кого из нищих он будет подкармливать в своем имении. В необходимость отбора он верил твердо. А потому и в шутку и всерьез повторял, и не раз, желая подчеркнуть свою точку зрения и ее особую важность: «Мы должны выбирать тех, кому подаем милостыню».

— Или н-нет?!

Он имел привычку тянуть слово «нет» и тут же резко поворачивать голову, давая себе тем самым возможность додумать то, что должно последовать за сказанным.

Сейчас он беседовал с землевладельцами, которых пригласил сразу же после похорон, — «нам нужно обменяться впечатлениями», — и беседовал именно в том зале, который предназначался для подобных встреч. Он прекрасно понимал, что каждый разговор требовал определенной обстановки. А здесь, в этом зале, он получал удовольствие от движений своей высокой, стройной и сильной фигуры и звучания своего низкого, размеренного, все время меняющего тональность голоса. Всех он усадил на стулья, а себе взял кресло с подлокотниками, сознательно поставив его в конце длинного стола так, чтобы идущий из окна свет не бил ему в лицо, однако вскоре он с кресла встал. Так ему проще было владеть вниманием собравшихся. Здесь, в зале, все дышало умеренностью.

На самой длинной стене, где на уровне груди шли три окна, в темных и широких рамах висели портреты его отца и деда, и тут же, над маленьким бюро с точеными ножками, было оставлено место для портрета самого Диого Релваса, который повесят здесь после его смерти, повесят точно посередине. Разумеется, он уже предупредил о том своих детей. На противоположной стене не было ничего, кроме двух лошадиных голов: одна — гнедого, на котором ездил Дон Педро [17] во времена либеральных войн, публично дарованная Релвасу за верность идеям, другая — белого, бело-фарфорового, который принадлежал Дону Мигелу — Михаилу Архангелу времен Вила-Франкада) [18]. Этот белый конь был потихоньку выведен из конюшен Релвасов в одну из ночей, которую абсолютный монарх проводил неподалеку от их имения, и отец Диого, униженный, но кипевший от злобы, в знак покаяния вынужден был привести коня в стан вооруженных дубинками мигелистов, которые еще накануне, окружив его помещичий дом, угрожали ему.

После пережитого позора Жоан де Менезес Релвас никогда больше не занимался политикой. И две набальзамированные лошадиные головы стали символом слов, которыми он напутствовал сына: «В нашем доме никто не должен заниматься политикой… Даже когда на карту поставлена жизнь. Политика — только для политиков… Тебе хорошо известно, что такое публичная женщина. Так вот, мужчины в политике уподобляются публичным женщинам. Понимаешь?! — И добавил: — Однако это совсем не значит, что среди политиков у нас не должно быть друзей… Наоборот, как друзья, они особенно ценны. Тебе хорошо понятна разница?!»

Да, Диого Релвасу урок пошел на пользу, вот потому-то он сейчас и собрал здесь землевладельцев Рибатежо, которых мелочные соблазны могли сбить с толку в такой тяжкий час.

[16] Доктором в Португалии называют человека, получившего высшее образование.

[17] Дон Педро (1798–1834) — имеется в виду Педро IV, король Португалии, он же Педро I Освободитель, император Бразилии, он же граф Браганский, который боролся против захватившего власть в Португалии и объявившего себя абсолютным монархом Дона Мигела (1802–1866) и его сторонников, мигелистов.

[18] так были названы контрреволюционные события 1823 г., в результате которых конституционный режим был отменен и восстановлен абсолютизм.