Пастораль сорок третьего года. Рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сказать вы можете и сейчас, я спорить не буду. — Ее глаза глядели на него пристально и с насмешливым сочувствием. Но ему совсем не хотелось разыгрывать перед ней шута, и он переменил тему.

— Я все еще не смог ничего для вас подыскать, юфрау. Люди, как правило, побаиваются принимать в свой дом незнакомых нелегальных. Но если это мужчина, то в девяти случаях из десяти они знают, что ему не удалось достать освобождение от принудительных работ, и за это им серьезного дела не пришьют. Еврей ли он или нет — легко убедиться собственными глазами. Ну а что касается женщины… Не занимается ли она подпольной работой? Они, конечно, сочувствуют подпольщикам, но предпочитают держаться от них подальше.

— Не беспокойтесь. Я уже устроилась. Подыскала себе кое-что на первые две недели, а потом укроюсь в одном месте, там будет вполне надежно.

— Трудная у вас жизнь, — вежливо сказал Схюлтс.

— Ничего, обойдется.

Он украдкой наблюдал за ней, но она, видимо, этого не замечала. Ему пришло в голову, что интуиция у нее притуплённая и вялая (такая же вялая, как рука) и что воспринимает она только то, что видит глазами, которыми она теперь с известным беспокойством окидывала зал, где, впрочем, и глядеть-то особенно было не на что — банальная публика, состоявшая из дельцов, студентов и более удачно подобранных парочек, чем они.

Чтобы ее испытать, он нахально поглядел ей прямо в глаза, но она этого не заметила. Взгляд его скользнул ниже. Пальто облегало ее фигуру плотнее, чем вчерашний костюм, и он вдруг понял, чем, помимо голоса, она так сильно его привлекала: у нее была прекрасная фигура. И это не имело ничего общего с животными — с лошадьми, змеями или голубями.

— Вас, собственно говоря, следует называть господин Шульц, — сказала она небрежно, вынув из сумочки пачку сигарет, и свет лампы заиграл на ее покрытых красным лаком ногтях. Она зажгла сигарету и протянула ее Схюлтсу, бросив на него полный понимания взгляд. Он принял сигарету, не сказав ни слова: весь недельный запас курева исчез в кармане Кохэна. Ее сигареты не отличались ничем особенным, никакой примечательной маркой — обычные сигареты, которые выдавали по карточкам. Кроме них, в сумочке еще лежал носовой платок.

— Или такое обращение режет вам ухо?

— И да и нет. По материнской линии я голландец и воспитание получил тоже голландское. Вот почему зовусь Схюлтс, а не Шульц. Но если в школе ко мне обращается ученик, успевающий по немецкому языку, то он, конечно, скажет «Негг Schulz»[34].

— Скорее, «Негг Lehrer»[35] или «Негг Oberlehrer»[36].

— Ну нет, ни в коем случае. Впрочем, я и сам не знаю, как они меня называют. К тому же сейчас у меня летние каникулы. Но вы, юфрау, оказывается, хорошо знаете немецкий.

— Английский я знаю лучше, и это мне приятнее.

— Ну, так далеко я не захожу, — сказал он улыбаясь. — Если бы не Германия, я не родился бы на свет божий. Немцы еще молодая нация, а молодости приходится многое прощать. — Он вспомнил о Кохэне Каце-старшем, который сказал что-то в этом роде о евреях члену Верховного суда, тайному советнику или как его там. Эта ассоциация порядком позабавила Схюлтса.

— Отец ваш тоже зовется Схюлтсом?

— Нет, ни он, ни мой брат. Но отец часовщик, а брат занимается, вернее, занимался торговлей, у обоих не такое заметное положение, как у меня… старшего учителя.

— Вы хотите сказать, что называете себя Схюлтсом только потому, что, как учитель немецкого языка, вы и так уже выделяетесь среди других?

«Внимание, — думал он, — она переходит в наступление». В то же время он сознавал, что сам по себе ее вопрос еще ничего не значит и скорее может показаться, что повод к недоверию подает не она, а именно он.

— Я уже в студенческие годы называл себя Схюлтсом. Но, откровенно говоря, в наше время к учителю немецкого языка действительно относятся более придирчиво, чем, скажем, к учителю биологии. Пользуешься всякими льготами, получаешь освобождение от трудовой повинности, кое у кого это вызывает недовольство…

— Вы стараетесь быть вдвойне Схюлтсом, потому что немцы обходятся с вами, как с Шульцем.

— Да, наверное, так оно и есть, — согласился он. — Я не смог бы это выразить так остроумно, но суть приблизительно в этом. Буква S и буква Z — это мое слабое место, охотно признаю. — Он украдкой взглянул на часы: без четверти девять. Не будучи уверенным, что она не заметила его взгляда, он спрятал часы и вынул из бокового кармана письмо.

— Хотите, я покажу вам нечто любопытное? — Он показал ей обратную сторону конверта.

— Mozes! — восклинула она совсем по-детски. Схюлтсу даже показалось, что под слоем пудры на ее щеках разлился румянец. Эвфемизм «Mozes» ему довелось слышать только от англичанок или от тех, кто долго жил в Англии. Не сказав более ни слова, она возвратила ему письмо.

— Это от моего брата Августа. Я бы дал вам его прочитать, не будь оно таким абсолютно бессодержательным.

— Так, значит, он в НСД?

— Еще бы! И отец тоже. Только мать не нацистка. Предпочитает отмалчиваться, и притом она нездорова…

Мийс Эвертсе засмеялась:

— Ну и шутник же вы, менеер Схюлтс. По-вашему, кто в НСД, тот болтун и никогда не болеет.

— А вы знакомы со многими из них?

— Кое с кем, — сказала она, вынимая свежую сигарету, для чего ей пришлось опять вытащить всю пачку, и он теперь увидел в сумочке еще и пудреницу.

[34] Господин Шульц (нем.).

[35] Господин учитель (нем.).

[36] Господин старший учитель (нем.).