- Ого, виноград! - Метревели отщипнул ягоду от иссиняфиолетовой кисти. - Свой, небось?
- Да.
- Можно или нет?
- Что?
- Не хитри, Гоги.
- Можно. - Племянник вздохнул. - Только зачем?
- Он сопротивляется, понимаешь? Пассивно, правда, но чем дальше, тем сильнее. И в конце концов просто выталкивает меня из подсознания.
- Ваше счастье, что он пассивен, дядя. Хотя... - Гоги вспомнил звонкий, почти юношеский голос Метревели днем после пробуждения. - Не так уж он и пассивен, как вы думаете. Короче говоря, мощность увеличивать нельзя. Это опасно. Особенно для вас, дядя Сандро.
- Опять за свое?! - рассердился Метревели. - Опасно, безопасно! Если хочешь знать, улицу на зеленый свет переходить - и то опасно. Особенно если за рулем такие водители, как ты!
- Вот видите, - усмехнулся племянник. - Наконец-то вы это себе уяснили.
- Ничего подобного! - доктор понял, что запутался, и окончательно вышел из себя. - Хватит меня запугивать!.. Я всю жизнь со смертью борюсь. Профессия такая, видите ли! И еще учти, дорогой: у меня три войны за плечами.
- Знаю, дядя, - мягко произнес Гоги. - Но мощность останется прежней.
- Вы только посмотрите на этого упрямца! - апеллировал Метревели к несуществующей аудитории. - Почему?
- Не заставляйте меня повторять все сначала.
Гоги устало провел рукой по лицу.
- И потом. Вовсе не обязательно бить в сетку. Пошлем мяч выше или ниже.
- Эх ты, горе-волейболист! - Метревели презрительно сощурился. - Кто же подает ниже сетки?
Он внезапно осекся и стал нервно теребить усы.
- Ниже, говоришь? Постой-постой... Ниже... А что? Это идея! Молодец! Заводи свою шарманку, дорогой. Попробуем.
...Где-то далеко-далеко, на границе сознания пела птица. Иволга?.. Дрозд?.. Не все ли равно! Птица пела, и хрустальные переливы ее голоса будили причудливые воспоминания. Обостренный до предела слух жадно ловил каждый оттенок ее трелей. Пичуга пела о счастье. Крошечный комочек пернатой плоти в пустыне серого одиночества ликующе утверждал жизнь, солнце, радость бытия.
Медленно, преодолевая непомерную тяжесть, шевельнулась мысль: птица? Откуда?
И так же медленно и трудно Андрей осознал: птица поет в нем самом.
- Ну что? - голос Гоги доносился глухо, как сквозь толстый слой ваты. Бешено колотилось сердце. Подавляя подступившую к горлу тошноту, Метревели глотнул и заставил себя открыть глаза.
- Кажется, удалось.
Перед глазами качались оранжево-фиолетовые круги.
- Спать, - прошептал доктор. - Ужасно хочется спать. Который час?
- Полночь скоро.
- Скажи сестре, пусть введет глюкозу Андрею и мне.
- Хорошо, дядя.
И Метревели скорее понял, чем почувствовал, как кто-то взял его за руку и стал осторожно закатывать рукав.