- Кто он мне? Никто! Чужой человек. Спас мою дочь? Да, спас! Но это случайность. Стечение обстоятельств. Импульс. Любой на его месте...
- Их было двое, Гоги, - напомнил Сандро Зурабович. - И второй не успел даже пальцем шевельнуть.
- Ну и что? Просто у вашего Рудакова реакция оказалась лучше.
- "У моего Рудакова", - задумчиво повторил доктор.
Гоги внимательно посмотрел на него и продолжал уже совсем другим тоном:
- Я все понимаю, дядя Сандро. Что надо сделать, скажите, - все сделаю. Лекарства, условия, деньги - ни за чем не постою. Выздоровеет, "Жигули" свои ему подарю.
- С подбитым глазом?
- Кто с подбитым? - опешил племянник.
- Не кто, а что -"Жигули" твои.
- Шутите. - Гоги в сердцах швырнул в окно недокуренную сигарету. - Поймите наконец, вы близкий мне человек. Вам восемьдесят лет.
- Восемьдесят один, - поправил Метревели.
- Тем более. "Перун" - экспериментальная модель. Я ведь вам говорил, объяснял.
- Что верно, то верно, - доктор вздохнул. - Говорил, предупреждал. Стращал даже. А все зря.
- Почему?
- Ты все равно не поймешь.
- Постараюсь понять.
- Ну что ж, постарайся. По-твоему, родня - значит свои. Не родня - чужие.
- Конечно.
- Не перебивай. Вовсе не конечно. Глупо делить людей на своих и чужих, и уж совсем никуда не годится делить по родственным признакам.
- Не пойму, за что вы ратуете, дядя.
- Серьезно?
- Конечно, серьезно.
- Ну что ж, - Метревели пожевал губами. - Это требовалось доказать. Ладно, давай на конкретном примере попробуем. Ты идешь по незнакомому городу и видишь человека, который лежит...
- ...на незнакомой скамейке.
Метревели смерил племянника взглядом, но сдержался.
- Пусть будет на скамейке. Как ты поступишь?
- Пройду мимо. - Гоги недоуменно пожал плечами. - А вы?
- А я, дорогой, остановлюсь и постараюсь узнать, почему он лежит.
- И он пошлет вас семиэтажным, потому что пьян и не желает, чтобы его тревожили. Что тогда?
- Тогда я буду знать, что по крайней мере в моей помощи он не нуждается.