- Ступай.
"Что у него с голосом?" - мучительно соображал Гоги, выходя из комнаты.
Внизу, в вестибюле, Гоги снял халат и хотел сдать дежурной, но та спорила о чем-то с молодым человеком у дальнего конца стойки. Парень то и дело встряхивал головой, отбрасывая со лба черный вьющийся чуб, и бурно выражал свое возмущение. Но дежурная медсестра была непреклонна:
- Сказано, нельзя, значит, нельзя! И не просите, не дам халат.
Гоги не стал слушать дальше, положил халат на барьер и уже шагнул было к двери, но тут молодой человек сделал стремительный рывок и завладел халатом.
- Мы друзья, понимаете? Выросли вместе, учились, работаем! - голос его выражал отчаяние и решимость. - Что значит "нельзя"? Нельзя друга в беде оставлять, понятно?!
Догадка заставила Гоги обернуться и взять спорящего за руку.
- Вы Хаитов?
- Ну я! - воинственно вскинулся тот. - А вы кто такой?
- Я отец Ланико.
- Племянник доктора Метревели? - обрадовался Хаитов. Как Андрей? Вы от него идете?
Гоги кивнул.
- Ему хоть лучше? Кто его лечит? Сандро Зурабович?
- Да. Дядя Сандро постоянно дежурит в его палате. К ним действительно нельзя.
- Как же так? - сник Хаитов. - А я тут принес кое-что. Виноград, яблоки...
- Ему сейчас не до яблок. Простите, не знаю, как вас зовут.
- Борис.
- Не надо, Борис, возмущаться. Сестра выполняет свой долг.
- Я тоже! - вспылил Борька.
- Вы тоже, - согласился Гоги. - И все-таки пойдемте отсюда.
Вечером, когда Гоги осторожно, чтобы не разбудить дядю, приоткрыл дверь палаты, Сандро Зурабович встретил его нетерпеливым возгласом:
- Наконец-то! Добрый вечер, добрый вечер! - Он успел облачиться в полосатую байковую пижаму и расхаживал по палате, заложив руки за спину, словно узник тюрьмы Синг-синг.
Андрей все так же неподвижно лежал на кровати, и желтоватое лицо его резко выделялось на фоне белоснежной повязки.
- Как самочувствие?
- Превосходно, дорогой мой, превосходно. Послушай, а можно увеличить мощность твоего "Харона"?
- "Перуна", - Гоги опустил на тумбочку увесистый сверток. - Нино передала кое-что. И Хаитов тоже, как я ни возражал.
- А, Борис! Переживает, бедняга! Ну так как, можно?
- Поешьте, дядя.
- Я сыт. Ну что ты на меня опять воззрился? Не веришь? Медсестра приносила.
- Тогда хоть фрукты, - Гоги развязал платок.