Стервятники (Мертвый сезон): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– И все же у меня никак это в голове не укладывается, – заметил Питерс. – Ну как можно с такими-то ранами так долго бежать по лесу? За ней что, медведь гнался?

– А может и медведь?

– Ну да. И сама она развернулась лицом к нему и бежала спиной вперед, так получается? Вот и раны на спине, правильно?

– Да, что-то не очень стыкуется...

– Не очень. А мне лично это видится так, что она бежала, а за ней кто-то гнался и при этом охаживал сзади прутьями. Мне эти раны с самого начала показались похожими на следы от порки.

Ширинг шмыгнул носом. – Ну, так мы долго можем гадать. Надо дождаться, когда она придет в себя и сама что-нибудь расскажет.

– Но машину-то ее мы должны были отыскать, а? Где-то в наших местах стоит пустая машина, в которой к тому же, вполне возможно, лежат какие-то документы. Она явно не из местных, это мы уже знаем. Свяжись по рации с Мейерсом и Уиллисом и скажи им, чтобы поискали как следует. Когда мы сможем поговорить с ней?

– Врачи говорят, надо еще несколько часов подождать.

– Попроси их позвонить нам сразу, как только она откроет глаза.

– Ладно.

– Да, и вот еще что...

– Что, шеф?

– Сходи, поешь что-нибудь. Не забывай, что власти штата платят тебе жалование. Вчера я сам видел, как ты пил пиво, а этого, парень, отнюдь недостаточно, чтобы побороть простуду. Да и сам ты больше похож на телеграфный столб. Если хочешь пересесть в это кресло, сынок, надо и мясца нарастить.

– Кто тебе сказал, что я хочу пересесть в это чертово кресло?

– Кто сказал, что Никсон был мошенником? Я сказал. А теперь проваливай отсюда.

Питерс снова заворочался в кресле, одновременно отталкивая от себя лежавшие на столе предметы. Потом оторвал листок блокнота и принялся рисовать на нем следы, которые все же успел увидеть на спине у этой самой несчастной Джейн Доу. Память у него была отменная, а потому и рисунки получились весьма убедительные. Определенно, такие следы получаются, если человека как следует отхлестать. Основная часть ран находилась примерно на уровне поясницы. Он поднялся и подошел к настенной карте.

Нашли ее к северу от Мертвой речки. Место это в межсезонье было довольно безлюдное. Примерно в миле от берега находится Дроздовый остров, с которого позапрошлым летом – это он запомнил точно – исчезла группа рыбаков-любителей. Странное было то дело. Парни прибыли из Куперстауна, штат Нью-Йорк, и все вместе на лето поселились в Любеке. И вот как-то раз взяли напрокат лодку у какого-то Шорта из Мертвой речки и домой больше не вернулись.

Лодку потом, правда, нашли – она стояла на якоре недалеко от северной оконечности острова. И нигде ни малейших следов злого умысла или какого-то насилия. Потом десять здоровенных мужчин несколько дней подряд бродили по острову, но в итоге – и, кстати, совершенно неожиданно для себя – обнаружили лишь то, что на острове время от времени кто-то жил, хотя на этом Дроздовом острове не было абсолютно никаких построек, если не считать старого и заброшенного маяка, да колонии каких-то птиц, топориков, что ли. Поначалу все подумали, что это ребятня какая-то наведывается на остров, чтобы порезвиться со своими подружками. Обследовали там каждый уголок; результат тот же – ничего. В итоге все пришли к единому мнению – кстати, не поддержанному этим самым Шортом – о том, что рыбаки просто захотели искупаться, спрыгнули с лодки и, не справившись с течением, утонули.

Правда, был там и еще один какой-то инцидент, да только сейчас он не мог вспомнить, какой именно. Помнил только, что было это несколько лет назад. Может, Ширинг вспомнит? А так за все время во всей округе ни одного тревожного случая. Вообще ничего.

Питерс вздохнул. Кто бы ни сотворил подобное с несчастной женщиной, он сейчас, скорее всего, уже где-то в Канаде. Хорошо бы хоть дамочка эта поскорее заговорила. А нет, так пусть уж вообще молчит – все равно им его не сыскать.

На память снова пришли те самые треклятые крабы. Вот уж поистине одна из древнейших форм жизни на земле. Как акулы и тараканы. За все годы существования у них так и не возникло потребности как-то видоизменяться, подстраиваясь к переменам в окружающей среде; ни одной мысли в их головах не шевельнулось – только жри что под боком водится, и все. Простая, прямолинейная, жестокая форма жизни. Как только люди могут готовить себе пищу из крабов? А туристы, похоже, и в самом деле от них просто балдеют. Впрочем, что взять с этих туристов – так, дурни бестолковые, вот и весь сказ. Но он, Питерс, не таков. Питерс вырос в этих местах.

Крабы это так, пожиратели трупов и больше ничего. Питаются одной падалью, или – как в данном случае – умирающим существом. Что-то вроде стервятника. При одной лишь мысли о том, как их клешни впиваются в тело несчастной, Питерса аж передернуло. Впрочем, он был не из робкого десятка. Скорее от него можно было ожидать, что он просто пожмет плечами и скажет: «Ну что ж, жизнь есть жизнь»; а как подумаешь об этом, так легче становится, начинаешь думать, что и краб попросту нашел себе хоть и жутковатую, но все же маленькую экологическую нишу.

17.20

Наконец они пересекли границу округа Вашингтон (самого, пожалуй, бедного и невзрачного во всей стране, как рассказывала ей Карла, хуже, пожалуй, чем даже Аппалачи – и Марджи готова была с ней согласиться). С Первого шоссе они свернули на Восемьдесят девятое, после чего им предстояло проехать мимо острова, у «мигалки» сделать левый поворот на Палермо-роуд, миновать несколько давно припаркованных трейлеров и большущий, наполовину развалившийся сарай, после чего выехать на разбитую дорогу, которая должна была привести их к Мертвой речке. Там уже все будет проще: первый поворот направо, и они помчатся прямо к дому Карлы, который, кстати сказать, оказался бы первым у них на пути. Марджори втайне радовалась тому, что они доберутся относительно засветло и им не придется отыскивать этот самый правый поворот на старой дороге, где на несколько миль в округе и спросить-то некого. В общем, если Ник и Джим не слишком задержатся, покупая пиво, все так и получится, и на месте они окажутся еще до наступления сумерек.

Вывеска на фасаде гласила: УНИВЕРМАГ ХЭРМОНА, хотя на самом деле это оказался довольно скромный, даже маленький магазинчик, белая краска на стенах которого давно иссохла, потрескалась и местами облупилась. Через дверь она видела Ника – тот стоял перед стойкой, рядом с которой возвышалась батарея репеллентов от москитов и еще каких-то аэрозолей, и разговаривал с толстой, краснолицей женщиной, облаченной в выцветшее хлопчатобумажное платье. Джим же, по ее предположениям, в данный момент отыскивал в задней части магазина нужное им пиво.

За последние час или два сельский ландшафт сильно изменился. Все стало казаться каким-то мелким – дома, амбары, бензоколонки, – что, по ее мнению, вполне соответствовало общей убогости этого края. Отчасти это ощущение усиливалось и тем, что им крайне редко попадались местные жители. Подчас они проезжали целые мили, не повстречав по пути ни единой живой души, а то и вообще не замечая каких-либо жилых домов или иных построек. Правда, приходилось делать скидку на межсезонье, тогда как в летнее время наплыв людей оказался бы намного более значительным. И все же, если бы не окружавшие их холмы, Марджи готова была бы уверовать в то, что они едут где-то по Среднему Западу – настолько здесь было безлюдно и даже пустынно. От шоссе то и дело ответвлялись узенькие, вконец разбитые проселочные дороги, то там, то здесь попадались крохотные ручейки и заросшие мхом болота. Причем маленькими, приземистыми казались не только дома, но и растительность, деревья, как если бы без конца дувшие с моря ветры вжали их в землю, хотя и та мало чем могла укрыть их от его подчас довольно мощных порывов.

В то же время была в окружающем ландшафте и своя, ненавязчивая прелесть. Длинные, пологие холмы, между которыми так умело вел машину Ник; парящий высоко в небе одинокий сокол; приземистые, почти карликовые кедры и сосны, между которыми попадались плотные зароет папоротника, и новые, длинные, такие красивые, тянувшиеся вдоль дороги посадки березняка. Здесь, практически на крайнем севере страны, большинство деревьев уже покрылись осенним багрянцем, да и в воздухе явственно ощущалось стремительное приближение зимы, а потому никто не мог дать гарантии того, что им уже за эту неделю не придется пережить первые заморозки. Да, холода действительно были не за горами. Вот и Лаура начала уже ныть по поводу того, что из теплой одежды взяла с собой только эту самую потрепанную кожаную куртку.

Про пиво вспомнил Дэн – кроме него и Ника никто из присутствующих не отличался особой тягой к спиртному, хотя в данном конкретном случае Марджи также считала, что после столь утомительной и долгой дороги неплохо было бы выпить. Дэн после ленча почти не разговаривал, разве что жаловался на бурчание у себя в животе. Что и говорить, поели они на славу, если не сказать более того.

Стол действительно был просто великолепный. Омары оказались большущими, сладкими, сваренными, что называется, «по вкусу» – чуть хрустящими. Не догляди повар, и уже через несколько секунд они оказались бы жесткими и волокнистыми. Марджи сидела, откинувшись на спинку своего не особо устойчивого тростникового кресла, отчетливо ощущая, что тоже немного переела – надо было вовремя осадить свои гастрономические запросы. Она окинула взглядом стол, заваленный кусками расчлененных и досуха высосанных клешней и ног, переломанных спинок и хвостов; видела перед собой скатерть, заляпанную пятнами масла. После такого угощения, – подумала она, – самое лучшее это немедленно убрать со стола и как можно скорее освободить желудки от их содержимого.

На память ей пришла картина немецкого художника Георга Гросса: крупный, жирный, краснощекий мужчина, сидящий в столовой своего дома; весь стол, буквально от края до края, завален рыбой, цыплятами, уставлен бутылками с вином. Тут же виднеются супница и тарелка с остатками как минимум пяти блюд. Сам же он жадно вгрызается в край куриной ножки, тогда как сидящая у его ног мохнатая дворняга столь же энергично расправляется со второй. Это была даже не столько столовая жилого дома, сколько какой-то хлев, в котором абсолютно все было отдано в услужение человеческому обжорству. Стулья были заляпаны жиром; висевшие на потрескавшихся стенах картины (насколько она запомнила, также на гастрономические темы) покосились; полу его ног завален ошметками какой-то пищи и прочим мусором. И хозяин дома, и его пес казались жадными, мелочными и вообще мерзкими. В комнате была только одна дверь, и она в тот момент оказалась открытой; в ее проеме виднелся маячащий вдалеке скелет – похоже, сама смерть пожаловала к обжоре, чтобы забрать свою жертву.