Стервятники (Мертвый сезон): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часть первая

12 сентября 1981 года

02.26.

Они видели, как женщина пересекла луг и, перешагнув через невысокую каменную стенку, углубилась в возвышавшийся позади нее лес. Движения ее были неловкими, даже неуклюжими – догнать такую большого труда не составит.

Они решили остановиться, чтобы немного передохнуть, а заодно наломать себе березовых веток, с которых тут же принялись сдирать кору. Все это время они отчетливо слышали, как она бежит через подлесок, переглянулись, улыбнулись, но так и не произнесли ни слова. Очистив все ветки, они устремились за ней следом.

Она благодарила Господа за то, что он подарил ей луну – без нее она так и не заметила бы дыру в земле, оставшуюся на месте старого и глубокого погреба. Осторожно обогнув зияющее отверстие, женщина снова перешла на бег, продираясь сквозь заросли травы и папоротника, пробегая мимо белых сосен, черных сосен, берез и тополей. Под ногами мягко проминались мох и лишайник, ноздри щекотали запахи древесной трухи и хвои. Она слышала, как они движутся где-то позади, оглашая ночной лес своими негромкими, нежными, почти музыкальными голосами; так – ребятишки, резвящиеся в темноте. А потом вспомнила прикосновение их рук – грубых, шершавых, сильных маленьких рук с длинными, острыми, грязными ногтями, которые царапали ей кожу, когда они пытались схватить ее. Она непроизвольно вздрогнула. Их смех становился все ближе, тогда как лес перед ней постепенно сгущался.

В такой темноте особенно не разбежишься – почти ничего не видно. Длинные ветки цеплялись за волосы, норовили выколоть глаза. Она скрестила перед собой голые предплечья, стараясь уберечь лицо, и руки, приняв на себя все удары ветвей, стали покрываться кровоточащими царапинами. Бежавшие позади дети остановились и прислушались. А она заплакала.

Ну какая же ты глупая, – подумала она. – Разреветься именно сейчас. – И вот снова послышался звук их шагов. Видно ли им ее? Она устремилась вперед, в самую гущу кустарника. Старые, задубевшие ветки легко пронзали тонкую ткань хлопчатобумажного платья, отчего ей казалось, что она бежит нагишом, тогда как по рукам, ногам и животу уже текли все новые и новые тоненькие струйки крови. Боль не останавливала ее; напротив – подгоняла вперед. Отставив попытки защитить лицо, она принялась обеими руками отталкивать, раздвигать летящие навстречу ветки, стремясь поскорее выбраться из чащи на открытое место.

Потом сделала глубокий вдох и тут же ощутила запах моря, которое находилось где-то близко, почти рядом. Она снова припустилась бежать. Ведь там могли быть дома, коттеджи рыбаков. Кого угодно. Луг оказался длинным и широким. Вскоре она стала различать доносящийся откуда-то спереди легкий рокот прибоя, и, сбросив туфли, босиком устремилась навстречу этому шуму, не замечая того, что одиннадцать маленьких и бледных фигурок наконец прорвались сквозь последнюю кромку кустов и остановились, наблюдая за ее несущейся вперед и освещаемой лунным светом тенью.

Она не увидела ничего из того, на что так надеялась – ни домов, ни огней, лишь только широкая, поросшая высокой травой равнина. А что, если там действительно ничего нет – одно лишь море, и все? Таким образом она окажется в ловушке, в западне. Сейчас об этом не хотелось даже думать. Быстрее, – сказала она себе, – не мешкай. – Утомившиеся легкие давали о себе знать колющей, холодной болью в груди. Шум прибоя становился все громче; значит море где-то совсем недалеко, скорее всего, прямо за лугом.

Затем она снова услышала – прямо у себя за спиной – топот бегущих ног, и поняла, что они догоняют ее. Она неслась вперед и сама удивлялась, откуда только силы взялись. А они тем временем заливисто смеялись, и смех их был ужасен – такой холодный, зловещий. Краем глаза она увидела, как несколько фигурок догнали ее, но продолжали бежать вровень с ней; бежали они легко, без видимых усилий, заглядывая ей в глаза, ухмыляясь, поблескивая в лунном свете оскалившимися зубами и искрящимися глазами.

Женщина прекрасно понимала, что находится в полнейшей беззащитности. Они же продолжали играть с ней, и потому ей не оставалось ничего иного, кроме как бежать вперед и надеяться – хотя надежды, в сущности, уже не было – на то, что когда-нибудь им надоест эта игра и они отстанут. Поблизости же по-прежнему не было ни одного дома. Значит, ей суждено умереть в одиночестве. Она услышала, как один из них заныл, совсем по-собачьи заскулил у нее за спиной, и тут же почувствовала, как что-то хлестнуло ее по ногам. Боль оказалась настолько резкой, неожиданной и сильной, что она едва не упала. Ну вот и все. Они окружили ее со всех сторон – выхода у нее уже не было. Женщина почувствовала, как ее желудок сжался в тугой комок, а сама она вот-вот сдастся под натиском ошеломляющей паники.

В тысячный раз она проклинала себя за то, что остановила тогда машину, за то, что вздумала разыграть эдакую добросердечную самаритянку. Но ведь и в самом деле чудовищно было видеть маленькую девчушку, которая в полном одиночестве ковыляет по темной, пустынной дороге. Стоило ей сделать поворот, как она тотчас же увидела ее: платьице разорвано почти до пупа, высвеченные фарами ручонки прижались к лицу, словно в тщетной попытке унять поток слез. На вид ей было лет шесть, не больше.

Она остановила машину и подошла к ребенку, думая про себя: «Несчастный случай? Изнасилование?» Но вот девочка подняла на нее свои внимательные, темные глаза, в которых не было ни малейшего намека на слезы, и неожиданно улыбнулась. Было в ее манерах нечто такое, что заставило женщину резко обернуться, посмотреть в сторону машины – и тут она увидела их, стоящих у нее за спиной, отрезавших ей путь назад.

Внезапно ей стало страшно. Она закричала, чтобы они отошли от машины, хотя прекрасно понимала, что этого не будет. «А ну убирайтесь, прочь отсюда!» – на всякий случай повторила она, чувствуя себя в совершенно беспомощном и даже дурацком положении, и в этот момент они вдруг все разом засмеялись и начали постепенно надвигаться на нее. Через несколько секунд она почувствовала прикосновение их маленьких рук к своему телу и поняла, что они хотят убить ее.

И вот сейчас бегущие дети медленно приближались к ней. Она позволила себе оглянуться и посмотреть на них. Какой ужас. Мерзость. Теперь их было четверо: трое слева от нее и один справа, причем первая группа состояла из одних мальчиков, тогда как одиноко стоящий ребенок оказался молодой девушкой. Она кинулась на эту девушку, с силой толкнула ее – та, издав крик боли и удивления, отлетела в сторону. Со стороны троицы послышался очередной взрыв смеха, и в тот же момент она почувствовала обжигающую боль в спине и в районе плеч, после чего двумя очередными ударами веток ее стеганули по ягодицам.

Ноги словно напрочь лишились всей своей силы и стали какими-то ватными, а сама она понимала, что с каждой минутой все больше слабеет. И все же страх перед падением на землю оказался сильнее боли, намного сильнее. Ведь если она упадет, они наверняка забьют ее до смерти. Она чувствовала, что плечи и бедра стали странно липкими, и тут же поняла, что это кровь. Море же было уже так близко, что она ощущала его густой, солоноватый запах, словно волнами обволакивавший все ее тело.

И тогда она побежала дальше.

Краем глаза она заметила, что к бегущим слева от нее присоединился еще один мальчик, постарше, скорее даже не мальчик, а уже подросток, который бежал особенно быстро. Бог мой, – подумала она, – что же это на нем одето? Шкура какая-то, определенно, шкура какого-то животного. Но кто, ради всего святого, эти люди? Справа также появились два новых ребенка, хотя по их внешнему виду она не могла определить их пол. Видно было лишь то, с какой завидной легкостью они передвигались по траве. Прекратите играть со мной, – молча взмолилась она. – Пожалуйста, прекратите. Внезапно подросток рванулся вперед и, обогнав ее, оказался впереди, преграждая ей путь. Итак она оказалась окруженной со всех сторон. Когда подросток обернулся и глянул поверх своего плеча назад, она увидела, что все его лицо представляло собой сплошную маску из прыщей и засохших струпьев.

От страха все ее тело била противная, леденящая дрожь. Своими ударами они глубоко рассекли кожу на ее спине и ногах, однако у нее не оставалось иного выхода, кроме как продолжать бег – бежать и бежать дальше, к морю.

Она пристально всматривалась в спину подростка, стараясь сфокусировать на ней свой взгляд, хотя бы немного восстановить силы и мобилизовать остатки мужества. Неожиданно он резко развернулся – она тут же увидела стремительный полет самодельного хлыста, и ее лицо словно взорвалось от боли. Из носа потекла кровь, а щеки заполыхали от нестерпимого жжения. Во рту также появился привкус крови. Дышать становилось все труднее. Она понимала, что скоро ей придется остановиться, и у нее было такое ощущение, словно какая-то часть ее естества уже умерла.

По инерции продолжая бег, женщина едва не столкнулась с подростком, который вдруг резко остановился прямо перед ней. Ее взгляд метнулся влево, затем вправо, ища путь к возможному спасению. При этом она старалась не поднимать взгляда на его лицо – до тех пор, покуда ей не пришлось это сделать.

И в тот же миг за его спиной, в отдалении, что-то блеснуло.

Точно, так оно и есть. Море. Непонятно откуда на нее навалилась страшная усталость. Куда же ей бежать дальше? Вокруг по-прежнему не было абсолютно ничего – ни домов, ни огней, лишь крутой обрыв гранитного утеса, за которым простиралась океанская бездна. Скорее всего, она погибнет от одного лишь столкновения с лежащими внизу камнями. Значит, никакой надежды, абсолютно никакой. И тогда она остановилась и медленно оглядела лица собравшихся вокруг преследователей.

На короткое мгновение они снова показались ей самыми обычными детьми, а сама она изумленно оглядывала их одежду, представлявшую собой клочья каких-то тряпок и обрывки непонятно чего; всматривалась в грязные лица, в глаза, блестевшие от возбуждения погони, в маленькие, плотные тела. Нет, подобного никак не может быть, – думала она. – Дети просто не могут вести себя подобным образом, а сама она всего лишь заблудилась в собственном, кровавом, агонизирующем кошмаре. Но потом она увидела, как их тела чуть пригнулись, напряглись, зажатые в руках прутья взмыли в воздух, веки почти сомкнулись, а губы плотно сжались. Она больше не могла смотреть на них и снова закрыла глаза.

Не прошло и секунды, как они набросились на нее. Мерзкие когти принялись рвать ее одежду, прутья жестко захлестали по голове и плечам Женщина истошно завопила, но это лишь вызвало очередной всплеск их смеха. Она почувствовала прикосновение к телу их слюнявых ртов, принявшихся облизывать, до крови царапать ее кожу. Еще никогда в жизни ей не доводилось переживать подобного страха, заставившего ее издать еще один пронзительный крик. Но затем в груди у нее всколыхнулась забытая сила, в сущности, намного превосходившая детскую мощь любого из них, а сама она словно превратилась в раненого монстра. Открыв глаза, она принялась дико, яростно, отчаянно колотить своими маленькими кулаками по их лбам и ртам, жестко отталкивать их грязные, вонючие, мерзкие тела. На какое-то мгновение она даже смогла прорваться сквозь их оцепление и устремиться к подростку, что был постарше; они тут же сомкнулись, но и она не желала успокаиваться: резко оттолкнув кого-то от себя, она стремительно развернулась вокруг своей оси – и вырвалась наружу Путь был почти свободен, перед ней стоял только тот подросток, но и он, видимо заметив ее яростный натиск, в последний момент отступил в сторону.

Времени на раздумья не оставалось – ни думать о чем-то, ни чего-то бояться. У нее попросту не оставалось иного выхода. Она пулей промчалась мимо застывшего на месте подростка и устремилась в ночь. А потом взмыла в воздух, постаравшись как можно сильнее оттолкнуться ногами от холодного камня – и полетела вниз, к диким, пенящимся, бурлящим волнам, в бескрайнюю и леденящую темноту, навстречу соленому морю, которое через долю секунды смыло с ее израненного тела последние следы крови.

01.15.

В маленьком синем чемоданчике не лежало ничего такого, что могло бы заинтересовать их. Три хлопчатобумажные и уже слегка запачкавшиеся блузки; зеленый пуловер; лифчики, трусики, чулки, твидовая юбка. На переднем сиденье лежал белый кашемировый свитер с застежками спереди. Девушка натянула его поверх своей изорванной армейской рубахи и провела грязными, шершавыми ладонями по нежной, бархатистой ткани, втирая грязь в рукава. Краем глаза она увидела, как две другие десятилетние девочки принялись орудовать перочинными ножами в «бардачке». В салоне все еще ощущался запах духов и сигаретного дыма.

Кроме некоторых бумаг – автомобильных карт, водительских прав и техталона – в «бардачке» ничего не оказалось. Мальчик с прыщавым лицом вскрыл лежавшую на переднем сиденье косметичку и принялся своими длинными, костистыми пальцами перебирать ее содержимое: пластмассовую расческу, щетку для волос, заколки, красный шелковый шарфик, губную помаду, румяна, карандаш для бровей, пузырек с тушью для ресниц, старое и уже помутневшее карманное зеркальце, записную книжку, солнцезащитные очки, паспорт, карманный калькулятор, триллер в мягкой обложке, пилку для ногтей, еще одну губную помаду, кошелек. Затем он опустошил его содержимое, которое составляли восемьдесят пять долларов – десятками, пятерками и однодолларовыми бумажками, – карточка в магазин «Блумингдейла» и кредитные карточки «Мастер Чардж» и «Америкэн Экспресс». Небрежным жестом руки он откинул фотокарточки в пластмассовых рамках: улыбающиеся в объектив мужчина и женщина в купальных костюмах; маленькая, странной внешности собачонка; престарелая женщина в бигуди, ощипывавшая лежавшего на фарфоровом подносе цыпленка.

Ничего такого, что заслуживало бы его внимания, он так и не обнаружил.