Цель – выжить. Шесть лет за колючей проволокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мысли мои скоро от плена освободиться не могут. Все снова возвращаюсь к тем покровителям, которым я обязан своим освобождением из плена, к врачу Анне Павловне и к Вере. Не реже мысли летают в Горький, где живет Жанна. Сел, написал письма врачу и Вере по адресам лагерей. Искренно поблагодарил их за покровительство и помощь. А Жанна – как ей сказать, что у меня в сердце делается? Имя ее знаю, фамилия и адрес неизвестны. Неизвестно даже, в какой организации она занимается в кружке художественной самодеятельности. Обидно до слез!

Врач и Вера на мои письма ответа не дали. Боялись вести корреспонденцию с иностранцем. Работают же они в системе МВД, подвластные Берии. Знают, что не одно должностное лицо СССР было передано палачу из-за связей с немцами. Жаль! Хотелось еще и еще им сказать, что память о них навсегда останется в моем сердце.

Живу один в небольшом помещении как квартирант в квартире не очень симпатичных людей. 20 августа возвращаюсь с работы, на столе лежит письмо с очень непривычной наружностью. Письмо из СССР! А кто же может писать мне письмо из Горького? Если кому в СССР и известен мой адрес, то только адрес по месту рождения, где все еще живут родители. Кто же отправитель? Маликова – эта фамилия ничего не объясняет. Имя – Жанна – без отчества, невозможно. Как же она сумела узнать мою фамилию, как смогла узнать теперешний адрес? Чудо!

Читаю (подлинное письмо сохранил до сегодняшнего дня):

"Милый Коля!

Прошло много времени с тех пор, как мы с Вами увиделись, в течение двух часов были рядом (да и то на сцене) и быстро расстались. Это была мимолетная, но для меня надолго оставшаяся в памяти, короткая встреча. Все было официально, ново, и мне казалось, что я вдруг попала в другой, неведомый мне, мир. Все было хорошо, и, глядя в Ваши глаза с умной искоркой, одновременно и веселые и грустные, у меня почему-то стучало сердце.

После концерта я искала Вас, но найти не могла. И вот судьба столкнула меня с Вашим другом, который и дал мне адрес. Прежде чем писать, я немножко колебалась. Так как не знаю, помните ли Вы меня. Если вспомните, то ответьте: как Вы живете? Как Ваше здоровье? Ведь за последнее время Вы чувствовали себя не совсем хорошо. Женились или нет? И если нет, то почему? (Видите, какая я любопытная). Если бы Вы только могли представить, как хочу увидеть Вас, но на сей раз двух часов было бы мало.

Я пишу, Коля, а передо мной лежит Ваша фотография, я ее выпросила у Саши, но она от 1947 г., а мне бы очень хотелось иметь от 1949 г.

Если будет не трудно, может быть, Вы выполните мое желание и пришлете свою фотографию.

С нетерпением буду ждать ответа,

С приветом, Жанна"

Что со мной делалось в эту минуту, словами не описать. Значит, симпатия (или любовь?) с первого взгляда ударила обоих участников этого необыкновенного события, мимолетно проходившего за сценой в лагере военнопленных. Только гениальный писатель сможет словами выразить то душевное состояние, в которое попал я при чтении этого письма.

Сел, написал ответ. Живу хорошо, не женат, потому что пока не нашлась жена, здоровье нормальное, и как бы мне хотелось увидеть Вас! Хотелось, но, трезво размышляя, очень скоро пришел к решению, что это только мечта и должна оставаться мечтой.

Советским строем сталинского времени не предусмотрены дружба, любовь или брак граждан СССР с иностранцами. Один товарищ – военнопленный в том лагере, где я жил – в 1947 году до смерти влюбился в русскую девушку и подал заявление в МВД СССР о том, что желает стать гражданином СССР и жениться на этой девушке. Ответ был отрицательный: – «После выпуска из плена будете иметь возможность законным путем ходатайствовать о приобретении гражданства СССР».

Еще один барьер представлял тот факт, что в побежденной Германии даже под властью оккупационных войск Советской армии жилось свободнее и материально лучше, чем в СССР. Поехать к ней туда в гости – об этом не стоило и думать. Пригласить ее приехать в гости к нам – противоречит всем принципам сталинской государственной безопасности.

Один вопрос остался открытым: кто этот Саша и откуда он взял мой адрес? Вопрос адреса выяснился быстро. Первое рабочее место не очень меня устроило. Я дал в газету «Neues Deutschland» объявление о том, что ищу работу как технический переводчик с указанием полного адреса. Вот эта газета регулярно предоставлялась в распоряжение сотрудников центрального антифашистского актива, который располагался в Горьком.

Жанна называет Сашу моим другом, и у него была моя фотография. Другого решения нет: этот Саша из лагеря со ст. Игумново был переведен в Горький и там познакомился с Жанной. Следовательно, он остался в плену, отслуживает восьмой год плена. Строго судьба с ним обходится.

Через месяц второе письмо, которое следовало бы включить в литературный фонд человечества. Думаю, что никакой литератор не смог бы выдумать такие формулировки (и это письмо сохранилось в подлиннике):

"Дорогой мой!

Ты не можешь себе представить, какую большую радость принесло мне твое письмо. Я его долго ждала. И вот в один прекрасный вечер я выступала на сцене в одном из концертных залов г. Горького и очень нервничала перед выходом на сцену. В это самое время мне позвонили из дома и сказали, что пришло письмо из Германии.

Я, потеряв всякую надежду на твой ответ, решила, что письмо от Саши, и была рада получить от него весточку. Ведь это чудесный человек, все, кто его знал, остались прекрасного мнения о нем. Если бы он был рядом с тобой, я бы и не беспокоилась о тебе – с таким другом и товарищем легко и просто идти даже по неровному пути.

Вы с ним, кажется, разные люди. Я тебя ведь очень мало знаю, но мне кажется, что по натуре своей ты очень капризный и неуравновешенный. Может быть, ошибаюсь, все возможно. Коля, меня поразило твое знание русского языка. Знать художественный язык – большое достижение. Я, правда, и не сомневалась в твоих способностях, но после твоего письма в восхищении аплодирую тебе.

То, что живешь не скучно и много работаешь – очень хорошо; что не женился – тоже хорошо, так как я не хочу, чтобы ты кому-нибудь принадлежал.

Ах, если бы ты только знал, как я рада твоему письму и что со мной делалось, когда узнала, от кого оно. Я побледнела, потом покраснела и вдруг закружилась в каком-то неистовом вальсе, к великому удивлению мамы, которая в это время играла какой-то печальный ноктюрн.

Когда я прочла, что завтра ты будешь играть в одной из пьес Гете, танцевать на прекрасном вечере, мне стало очень грустно, из-за того, что ты будешь улыбаться не мне, глаза твои будут смеяться не для меня и танцевать ты будешь не со мной.

Обидно до слез. Коля, как я хочу быть рядом с тобой. Неужели тебе нельзя приехать обратно к нам, ведь ты любишь мою Родину и мой народ. Как бы я этого хотела.

Пиши, родной, обо всем, я с нетерпением буду ждать твоего ответа.

С приветом, Жанна".

Ромео и Джульета в социалистическом лагере. Умом я понимал, что путь в Горький окончательно закрыт. Получить паспорт невозможно было в эти годы. А кроме того, Горьковская область – закрытая. Предложить ей приехать в Германию – было бы похоже на издевательство. Никакого простого гражданина из закрытой области в эти годы не выпускали за границу. Грустно, только плакать можно и мечтать.

Переписка стала реже и реже и погасла. Мечты остались.