Он протянул мне сложенный вчетверо листок бумаги:
"Саша!
Мне срочно — срочно!!! — нужны деньги.
Те пятьсот, что я тебе давал после Нового года.
Отвези их на дачу моей матери. Это в Рощине. Мы с тобой там были.
Срочно!!!
Не сомневайся — это я.
Юра.
21 марта 2000 года".
— Двадцать первого марта… Три дня назад… — пробормотал я. — Он что, жив, да?
— Я не знаю! — вдруг почти выкрикнул Павлов, вскочил, опрокинув стул. Заметался на маленьком пятачке между мной и стеной. — Не знаю!
— Спокойно, мальчик. Спокойно. — Я старался говорить ровно и тихо, но голос срывался. — Но это почерк его?
— Что? — Павлов замер передо мной.
— Я спрашиваю: это его почерк?
— Точно — почерк Юры. Я много раз видел.
Я лихорадочно соображал.
Нет!
Полный бред! Кто же тогда погиб? И кто живет в квартире Пирогова? Костя? Или…
Не может быть! Нет!…
— Когда ты собирался ехать в Рощино?
— Сегодня, — Саша посмотрел на часы. — Через сорок минут хорошая электричка.
— Поедем на машине. Идем.
Саша торопливо оделся, мы выскочили в зал. У стойки бара я сразу увидел Семенова. Его трудно было не заметить.
— Петя, нужно ехать в Рощино. Саша покажет дорогу.
— Нет проблем, — флегматично произнес Семенов, залпом допил минералку. — Есть новости?
— Новость. И хорошая, и плохая. По дороге расскажу.
Когда через час мы добрались до Рощина, сумерки уже сгустились до темноты.
Саша, путаясь в приметах, с третьего захода привел нас к дому в десяти минутах пешком от станции. Старый финский дом. В одном из окон — кухня? — горел неяркий свет.
— Идем, — сказал я. Меня слегка потряхивало. Так уже было однажды. На охоте. Азарт. Погоня.
Но я боялся того, что узнаю.