ПСС. Том 60. Письма, 1856-1862 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гр. Л. Толстой.

Датируется содержанием: 16 октября 1857 г. Толстой вместе с сестрой Марией Николаевной выехал в Москву, дети же М. Н. Толстой должны были приехать с Т. А. Ергольской позднее. Для этой-то их поездки Толстой и просил Щелина выдать свидетельство.

Дмитрий Матвеевич Щелин (1800—1866) — в 1850—1866 гг. крапивенский уездный предводитель дворянства, штаб-ротмистр.

¹ Елизавета, Варвара и Николай Толстые.

* 92. Т. А. Ергольской.

1857 г. Октября 17. Москва.

17 Octobre.

Chère tante.

Nous avons couché à Serpouchoff. Marie comme elle dit, s’est très bien reposé, et ce soir à 8 heures nous sommes arrivés à Moscou. Nous nous sommes arrêtés sur la place du Théâtre¹ chez Tchelicheff. Demain elle ira chez Ossipovsky² et chez la tante³ et moi j’irais chercher des logements⁴. Chez Tchelicheff on peut-être assez bien logé et nourri avec les gens pour 200 r. arg. mais nous verrons. Au revoir, je baise vos mains. Cette lettre vous sera remise par Basile au quel je l’adresse. —

Votre Léon.

Дорогая тетенька.

Мы ночевали в Серпухове. Машенька, как она говорит, хорошо отдохнула, и нынче в 8 часов вечера мы приехали в Москву. Остановились у Челышова на Театральной площади.¹ Завтра она поедет к Осиповскому² и к тетеньке,³ а я буду искать квартиру.⁴ У Челышова хорошее помещение и еда, вместе с людьми, обойдется в 200 р. сер., но там видно будет. До свидания, целую ваши руки. Письмо это передаст вам Василий, адресую на его имя.

Ваш Лев.

См. запись в Дневнике, т. 47, стр. 159.

¹ Гостиница Челышова помещалась на Театральной площади, там, где теперь гостиница «Метрополь», площадь Свердлова.

² Дмитрий Тимофеевич Осиповский (1810—1881) — с 1849 г. старший ординатор Московской Мариинской больницы; в 1858 г. — главный врач Мариинской больницы и консультант Московской детской больницы.

³ Пелагея Ильинична Юшкова.

⁴ Толстой нанял особняк на Пятницкой улице в доме Варгина, № 12 по нынешней нумерации.

93. Гр. А. А. Толстой.

1857 г. Октября 18—20? Москва.

Милая бабушка!

Лень, постыдная лень сделала то, что на последнее ваше письмо вы не получили ответа в то время, когда вы его писали. Опять бы была симпатия.¹ — Я всё жил в деревне и с утра до вечера был занят навозом, лошадьми, мужиками и занятия, хоть нехорошо, но шли. Деятельностью своей обязан немного и вам. Вы писали, что не любите пустых болтунов и боитесь за внука, и я стал бояться, и старался получить право похвастаться перед вами.² При этом должен сказать, что письмо ваше из Остенда произвело на меня не только радость, но гордость. Что вот, мол, хоть меня и считает и староста и тетушка пустяшным малым, а ко мне вот какой человек письмо пишет, да еще дружеское, да еще умное, милое и поучительное. В то самое число, когда вы писали из Петербурга, я ездил по хозяйству. День был счастливый, всё шло хорошо, кстати все мужики сделались вдруг необыкновенно умные и добрые, и я, возвращаясь верхом домой (славный был, яркий, холодный и осенний вечер), испытал чувство радости в том, что Лев Николаич жив и дышит, и чувство благодарности к кому-то, что он позволил дышать Л[ьву] Н[иколаевичу]. Это очень приятное чувство, которое я редко испытываю и которое вы, я думаю, знаете. Все хорошие мысли и воспоминания вдруг полезли в голову и загородили весь коридор, так что ящики с неприятными мыслями и воспоминаниями уж не могли выдвигаться. Голова ведь устроена вот как: à vol d’oiseau³ череп:

Все ящики выдвигаются в коридор.

Ящики могут выдвигаться по несколько с каждой стороны, оставляя проход в коридоре. Когда же, посредством хорошей погоды, лести, пищеваренья и т. п. пожата правая пружина, то все ящики сразу выскакивают, и весь коридор занимается ящиками правой стороны, вот так:

и наоборот, когда дождик, дурной желудок, правда пожмут левую, тоже коридор весь загораживается.

А вот рисунок нормального положения, когда выдвигаются то те, то другие:

Кроме того надо знать, что каждый ящик имеет пропасть подразделений. Подразделения зависят от человека. У одного делятся на придворные и не придворные; у другого на красивые и не красивые; у третьего на умные и глупые и т. д., и т. д., и т. д. У меня разделяются на воспоминания о хороших, очень хороших и серьезно хороших и людях ничего. В разрезе и большом маштабе вот так: