— “Сатьяграха” значит “сила души”. — Данло объяснил, что фраваши, создавая свою мокшу, взяли это слово из древнего санскрита. — Должен быть способ воспротивиться Хануману без насилия, одной только силой наших душ.
— Какое же это сопротивление? Это всего лишь продолжение Джонатановой мечты.
Данло закрыл глаза, вспоминая прекрасный и ужасный свет внутри света.
— Не только. Это гораздо больше.
— Значит, эта твоя душевная сила помешает воинам-поэтам убивать моих людей?
— Нет, — признал Данло. — Но ты не представляешь себе, какой огромной может быть эта сила.
— Я освободил тебя не для того, чтобы это слушать.
— Ты полагал, что я так просто переступлю через свой обет ахимсы?
— А ты полагал, что просто придешь сюда и убедишь нас сложить оружие? — осведомился Бенджамин, кивнув на вооруженного лазером Карима.
— Я надеялся на это, — с грустной улыбкой ответил Данло.
— Из-за твоей ахимсы умер по меньшей мере один из моих людей. Ты сам сказал, что перехватил руку Макана и тем позволил воину-поэту метнуть в него свой дротик.
— Я… не хотел этого. Я просто пытался помешать ему причинить вред воину-поэту. Притом его пули могли попасть в невинных людей.
— Что ж, ты преуспел в этом, верно? Макан теперь мертв.
Данло взглянул на свою руку, остановившую пистолет Макана. Холод металла все еще обжигал его пальцы и бежал по руке и шее в мозг, как электрический ток.
— Мне жаль, что он умер, — проговорил Данло.
— Ну, убил бы Макан воина-поэта — что из того? — продолжал Бенджамин. — Зато Тобиас и другие были бы живы.
— Я сожалею, — не поднимая глаз, сказал Данло.
— Ты мог бы спасти пять жизней, пожертвовав одной, — понятно это тебе?
— Разве я купец, чтобы заключать такие сделки? — ответил на это Данло, взглянув Бенджамину в глаза.
— Нет. Но ты человек, а людям порой приходится делать трудный выбор.
— Я свой выбор уже сделал. Никогда не убивать, никогда…
— Ты мужчина, который мог бы возглавить других мужчин. И женщин, — быстро добавил Бенджамин, взглянув на Поппи, Зенобию и Лизу Мей. — Ты представляешь хотя бы, сколько людей готовы пойти за тобой?
— Пойти за мной… чтобы убивать?
— Разве ты сам не готов убить немногих, чтобы многие могли жить?
— Нет..
— Если бы судьба предоставила тебе такой выбор, разве ты не убил бы Ханумана, чтобы избавить от голода сотню детей?
— Хануман был самым близким моим другом.
— Только один человек, Данло! Ты не готов убить одного человека, чтобы помешать десяти тысячам других погибнуть на этой дурацкой войне?
Данло закрыл глаза, считая удары своего сердца.
Бум, бум, бум, бум.