— У меня свой путь.
— Какой?
— Я стану зеркалом, которое покажет Ханумана в его истинном виде.
— Не понимаю тебя.
— Я стану светом, который покажет божкам шайду созданной ими религии.
— Но как ты это сделаешь, Данло?
— Я дам им больше алмазов, чем они смогут удержать. Дам огневиты, слишком яркие, чтобы смотреть на них.
Бенджамин тихо засмеялся, и его глаза загорелись изумрудным огнем.
— Я тебя знаю, Данло. У тебя есть план.
— Верно, есть.
— Каков же он?
— Этого я не могу сказать.
— Можешь и должен.
Данло обвел взглядом Поппи Паншин, Лизу Мей, толстощекого испуганного Масалину и сказал:
— Любого из вас могут схватить и допросить под ножом воина-поэта.
— Мы знаем риск, на который идем, — сказал Бенджамин.
Новый разряд боли пронзил голову Данло.
— Я не дам Хануману повода пытать вас с помощью экканы, — сказал он.
— Для того мы и носим наши кольца. — Бенджамин сжал кулак и показал Данло наполненный матрикасом перстень. Карим, Поппи и Масалина проделали то же самое.
— Мы скорее умрем, чем выдадим тебя и твой план.
— Я знаю, — грустно улыбнулся Данло. — Но кольца у вас могут отнять до того, как вы ими воспользуетесь.
— Есть и другие способы, чтобы умереть.
— Прошу прощения, но я никому не позволю умирать за меня.
Тишина накрыла комнату, как снеговое облако мораша.
Джонатан и Бенджамин переглядывались с остальными, но никто так и не нашел, что сказать.
— Ты, во всяком случае, останешься у нас, — сказал наконец Бенджамин. — Перебираться к Джонатану в Старый Город слишком опасно.
— Здесь я не останусь и туда тоже не пойду.
— Но тебе больше некуда деваться.
— У меня есть весь город… весь мир.
— Да, только безопасного места тебе там не найти. — Бенджамин взглянул на лазер, который по-прежнему держал в руке, и вздохнул. — Я должен кое-что сказать тебе, Данло. То, что мы предприняли для твоего побега, прошло не совсем так, как мы планировали.