Война в небесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мысленным взором он видел, как мчится воин-поэт, сокращая разрыв между ними. При этом он знал, что, сохраняя мужество, сохранит и дистанцию, потому что воин-поэт не сможет долго бежать в своем ускоренном темпе и скоро выдохнется. Проблема заключалась в боли. Она нарастала внутри Данло, как гроза. При каждом шаге, вдохе и выдохе огненные щупальца впивались в его измученные нервы, почти парализуя их. Только воля препятствовала ему скорчиться в рыдающий комок на льду. Но даже алмазную волю можно сломить, и Данло чувствовал, что скоро она растворится в эккане, как бриллиант в мираксовой кислоте.

Больно, больно, больно, больно.

Раскаленный меч боли бил Данло под ребра, а мимо мелькали улицы: Небесная, Афазиков, Мозгопевцов, и воин-поэт все приближался в живом потоке мехов и шелка, разделявшем их. Данло чувствовал, что Найджел выслеживает его по реакции прохожих: воины-поэты умеют читать по лицам не хуже цефиков. Если бы Данло нашел безлюдную улицу до того, как Найджел его заметит, он мог бы спрятаться в каком-нибудь доме и переждать. Но в этом районе многоквартирных домов, бесплатных ресторанов и магазинов безлюдные улицы не встречались — во всяком случае, легальные. В Колоколе, как и во всех обособленных районах Невернеса, постоянно прокладывались улицы нелегальные, связывающие этот квартал с соседними. Почти все они представляли собой узкие дорожки, проходящие под межрайонными барьерам. Мало кто знал об этих улицах, и уж совсем немногие пользовались ими, боясь встретиться в этих темных туннелях с грабителями или слеллерами. Городские власти, обнаруживая такие лазейки, уничтожали их, но взамен, точно черви на трупе, тут же появлялись другие.

Боже, как больно, Боже, Боже!

Однажды ночью, которая пахла горелым мясом и изменой, Данло шел по такой улице за Хануманом ли Тошем. Он помнил, что она начиналась где-то около улицы Анималистов. Интересно, сохранилась ли она? Задыхающийся Данло, объезжая толстого астриера в запрещенной законом шубе из снежного тигра, мысленно видел эту улицу, каждый ее поворот и каждую щербинку на ее старом белом льду. Он не вспоминал ее, а именно видел, как видел корабли, ведущие битву при Маре. Она существовала в настоящем, где-то впереди, за сетью пурпурных ледянок. Он чувствовал ее реальность так же, как реальность вен и артерий, связующих пылающие ткани его тела. Он знал, что эта ледяная полоска способна спасти его от погони. Если у него хватит воли довериться своему видению, он уйдет от воина-поэта.

О Боже, о Боже, о Боже, о Боже!

Но довериться — это одно, а поставить свою жизнь на таинственное внутреннее чувство — совсем другое. Если он, свернув на эту нелегальную улицу, найдет, что она закрыта, он почти наверняка окажется в смертельной западне. Ему придется возвращаться назад по длинной, огороженной стенами ледянке, а воин-поэт к тому времени скорее всего разгадает его маневр и будет его караулить. Если же Данло решит продолжать свой путь по людным улицам, у него останется шанс выбраться по Длинной глиссаде на Серпантин, бегущий через Квартал Пришельцев, — но неизвестно, кто выдохнется первым, воин-поэт или он.

Да или нет, да или нет, да нет да нет…

Выбор в конечном счете есть всегда, но выбрать правильно можно только в одном случае: прислушавшись к своему сердцу. В конце концов Данло свернул на безымянную ледянку около улицы Анималистов и нашел то, что искал. Он мчался вперед с быстротой и уверенностью падающего с неба сокола. Ледянка, как могло показаться, упиралась в тупик, но на самом деле между двумя старыми печатными мастерскими шел узкий проход, тот самый, который мысленно видел Данло. Данло вошел в него и скоро оказался в темном туннеле под снежной насыпью, отделяющей Колокол от Алмазного Ряда. Все в точности совпадало с его видением, и вот в конце туннеля сверкнул благословенный свет. Еще немного скрипящих шагов по льду, перемежаемых глотками холодного воздуха, и Данло вышел на волю, в залитый мочой переулок между двумя борделями. Переулок вывел его на Клубничную улицу, где пахло дорогими духами и джамбулом, а лед был красен, как застывшая кровь.

Свет, свет, свет, свет.

Улицы здесь были шире, чем в Колоколе, дома новее и наряднее. Данло вспомнил, что Алмазный Ряд получил свое название не только из-за торговли огневитами и ярконскими синезвездниками, но и потому, что дома тут зачастую облицовывались белым кварцем с Аттакеля. Кристаллы переливались на солнце, и весь квартал от Клубничной до улицы Печатников сверкал, как бриллиант. Данло, остановившись, чтобы отдышаться немного, залюбовался его красотой. Потом он вспомнил, что улица Печатников, если ехать по ней в сторону Меррипенского сквера, соединяется с улицей Контрабандистов, а там, в этом подозрительном месте, находится, по словам Тобиаса, конспиративная квартира Бенджамина Гура.

Мертвые, мертвые, мертвые — ми алашария ля шанти.

Удостоверившись, что он оторвался от воина-поэта, Данло покатил по Клубничной, мимо сутенеров, червячников и одетых в шелк проституток. Отражаемый кварцем свет ранил ему глаза, но это было . ничто по сравнению с огнем, полыхающим в сердце. Вопреки всему этому Данло по-прежнему бежал быстро, как только мог. Он должен был сдержать свои обещания, и лица всех, кто погиб в этот день, мучили его куда больше, чем физическая боль или яд.

Глава 12

ПЕРВЫЙ СТОЛП РИНГИЗМА

Гура стоял в одном ряду с обсидиановыми монастырскими общежитиями и хосписами. Здесь, у Меррипенского сквера, улица Контрабандистов выпрямлялась и приобретала куда менее подозрительный вид, чем в полумиле к востоку. Немного западнее она вливалась в Серпантин у Зимнего катка и пересекала самую безопасную, но и скучную часть города — Ашторетник с его ровными, обсаженными деревьями улицами. Место, где жил Бенджамин, тоже было достаточно безопасным — или считалось таковым до войны. Теперь, когда кольценосцы практически заняли все окрестные здания, ни один человек в золотой одежде не мог войти в эту часть Квартала Пришельцев без страха быть убитым как террорист или шпион. Даже червячники и проститутки старались не заходить сюда. Подъехав к черному дому между двумя кафе, Данло почувствовал, что улица и соседние дома наблюдают за ним, наблюдают и ждут.

Бум, бум, бум.

Данло постучал в дверь кулаком. Возвещать таким образом о себе было не слишком вежливо, но костяшки у него ныли от холода, и более деликатный стук причинил бы ему нестерпимую боль. У Данло болело все: руки, сердце, а больше всего горящая, пульсирующая голова.

Дверь открылась, и человек из холла спросил:

— Кто вы? Снимите маску, чтобы мы видели ваше лицо.

Данло разглядел внутри мужчину с рябым лицом, который целил в него из лазера. Вокруг него стояли еще трое, тоже с лазерами.

— Я Данло ви Соли Рингесс, — сказал он, снимая маску, — а вы кто?

Услышав его имя, человек сразу сменил гнев на милость и назвался: — Лаис Мартель. Что с Тобиасом Уритом и остальными?

Данло, стоя на ветру, задувающем в открытую дверь, наскоро рассказал о том, что произошло у ресторана в Колоколе, и добавил:

— Воин-поэт некоторое время гнался за мной, но я, кажется, от него избавился.

— Кажется?

— Я… почти уверен.

— Что ж, входите, Данло ви Соли Рингесс. Не годится стоять в дверях, если воин-поэт рыщет поблизости.

Лаис Мартель ввел Данло в дом и захлопнул дверь.

— Это здесь, — сказал он, когда они, пройдя по коридору, остановились перед другой дверью из черного осколочника. — Бенджамин ждет вас. Мы все уже начали беспокоиться, почему вас так долго нет.

Мартель постучался, и им открыл еще один кольценосец, нервный и довольно деликатный человек, которого Данло помнил как Карима с Прозрачной. Он проводил гостя в каминную, где Данло тут же стал раскланиваться с Поппи Паншин, Лизой Мей Хуа, Масалиной и Зенобией Алимеда — они все сидели на стульях или кушетках и, по-видимому, с нетерпением ожидали его прихода. В центре комнаты расхаживал по фравашийскому ковру Бенджамин Гур, один из основателей Калии и будущий ее военачальник.