— Тебе, наверно, тяжело было стоять на коньках, когда ноги так застыли, — сказал Данло, пощупав ему лоб. Нос и уши у Джонатана стали красными, и теплая кожа говорила о восстановленном кровообращении. Данло тоже когда-то случилось обморозить ноги, и он знал, что, когда кровь снова заструилась по жилам, Джонатан ощутил такое жжение, словно его ступни окунули в кипяток. — Ты у нас молодец, храбрый мальчик.
Джонатан, наверно, хотел сказать ему “спасибо”, но глаза у малыша остекленели от боли, и он на время утратил дар речи.
— Было бы лучше, если бы ноги ему разморозил криолог или резчик, — сказал Данло Тамаре.
— Еще бы не лучше, только к криологам надо теперь записываться за пять дней, и ни у них, ни у резчиков лекарств больше не осталось. Что мне было делать?
— Все правильно, — мягко ответил Данло. — Ты сделала, что могла.
Долгий взгляд Тамары сказал ему о том, что ей стоит. большого труда не дать воли слезам.
— Не хочу к резчику, — вдруг сказал Джонатан. — Хочу дома остаться, с мамой.
— Мы и не пойдем никуда, — успокоила мальчика Тамара, ероша его густые черные волосы.
— Ты тоже останься тут, — сказал Джонатан Данло. — Пожалуйста, папа.
Много позже, когда мальчика уложили в постель (Данло поиграл ему на флейте, и он уснул), Данло сказал Тамаре:
— Ты должна знать: обморожение у него очень сильное. Без лекарств даже самый лучший криолог вряд ли сможет восстановить поврежденные ткани.
— Что ты такое говоришь?
Данло осторожно опустил ей на плечо свою тяжеленную новую руку.
— Пальцы, возможно, не удастся спасти. Они…
— Не хочу этого слышать, — почти выкрикнула Тамара, отшатнувшись от него. — Не надо было мне оставлять его с Пилар. Не надо было.
— Куда же еще ты могла его деть?
— Не знаю. И дальше что делать, не знаю. О, Данло, Данло, что нам делать?
И она расплакалась, гладя его по лицу. Они соприкоснулись лбами, и скоро Данло перестал различать, где его слезы, а где ее.
— Ты сделала все, что от тебя зависело, — прошептал он, — и я должен сделать то же самое.
— Только не говори, что уйдешь сейчас.
— Прости меня.
— Нет. Не время теперь. Мороз слишком сильный, и Джонатану ты нужен, как никогда.
— Силы ему понадобятся еще больше. Без еды он просто не вынесет того, что ему предстоит.
— Но у меня есть еда, — сказала вдруг Тамара и достала из шкафа проволочную корзину, прикрытую белой тканью. — Вот, смотри.
Данло осторожно откинул салфетку и увидел три золотистые буханки хлеба. Половины одной недоставало — наверно, Тамара и Джонатан съели хлеб раньше.
Но две другие остались в целости и пахли так, точно их только что испекли.
— Мне их дала одна из бывших сестер в Консерватории, — сказала Тамара. — У них еще осталось кое-что — должно быть, последнее.
— Наверно, она очень любит тебя, раз дала тебе хлеб. Но ведь его надолго не хватит.
— Я знаю, — призналась Тамара. — Я знаю.
— Джонатану нужно очень хорошо питаться, чтобы восстановить силы — одного хлеба недостаточно. Решено: завтра иду на охоту.