И тут ослабевший от голода Джонатан сделал нечто удивительное. С быстротой атакующей змеи он вскинул ручонку и сорвал с Данло маску. Тамара ахнула, увидев произошедшие с Данло перемены, и чуть не выронила вертел с орехами, но мальчик только пристально посмотрел на него и сказал:
— И лицо у тебя стало другое. Почему?
— Но ведь ты знаешь, что это я?
— Конечно. Кто же еще?
— А как же голос? Ты говоришь, что и он стал другой.
— Ты правда стал весь другой, но все-таки это ты, да?
— Да. Это я.
— У тебя все другое, кроме глаз.
— Кроме глаз?
— Ну, они, конечно, тоже стали другие — голубые, как яйца талло. Только смотрят они по-старому. Ты смотришь на меня, на маму и на все остальное, как раньше.
— Понятно.
— Ты говорил мне, что звезды — это глаза Древних, которые умерли. Твои глаза тоже такие, как звезды.
— Правда?
— Ну да. Все равно как если туман или небо, золотое от Кольца, — звезды всегда светят одинаково.
Данло снова улыбнулся: Джонатан всегда говорил такие удивительные вещи.
— У тебя красивые глаза, папа.
— Спасибо. У тебя они тоже красивые.
— Зато лицо… зачем тебе захотелось быть похожим на алалоя?
— Ты знаешь, кто такие алалои?
— Конечно, ведь ты рассказываешь мне сказки про них.
— Но я же не говорил, что это алалойские сказки.
— Разве хорошо быть алалоем? — задумчиво произнес Джонатан. — Пилар говорит, они живут в пещерах и едят мясо настоящих животных. Наверно, они сами как звери, раз убивают других зверей.
Тамара принесла тарелку с поджаренными орехами, а Данло стал рассказывать Джонатану об алалоях. Это настоящие люди, сказал он — во многом лучше тех, которые живут в теплых городских квартирах и никогда не задумываются о великой цепи бытия, от которой зависит их жизнь. Всякая жизнь питается другой жизнью, сказал Данло. Креветки в океане едят планктон, а киты едят креветок — и все это для того, чтобы жизнь развивалась и крепла.
— В жизни, если заглянуть поглубже, всегда есть дикость и жестокость. Алалои отличаются от нас только тем, что предпочитают жить поближе к этой жестокости и не отворачиваться от нее.
— Значит, они никакие не животные?
— Животные, как и мы с тобой, но в то же время и нечто большее. Как раз это большее и делает тебя настоящим человеком.
— Ты говорил, что никогда бы не стал убивать животных ради еды — это и есть то, большее?
— Отчасти да. Я верю, что да.
— Значит, ты больше человек, чем алалои?
— Нет. Я просто… цивилизованнее.