Парламент: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Какой здесь может быть выход? Сердцу, как говорят, не прикажешь…

— В наши-то с тобой годы, Витя, надо полагаться не на сердце, а на серое вещество в голове. Неужели сам не понимаешь, что выглядишь нелепым? Когда люди влюбляются в далеко не молодые годы они всегда выглядят смешными…

— Я так тоже раньше думал. А теперь совсем другого мнения. Некоторые люди, которые в глазах окружающих выглядят как старики, в действительности могут любить не меньше, а даже больше, чем молодые. А выглядят они нелепо со своей любовью только потому, что боятся показаться смешными в чьих-то глазах.

Сердюков хотел верить в свои слова, но неожиданно вспомнил, как совсем ещё недавно они вместе с Леночкой ехали в троллейбусе. Когда водитель неожиданно затормозил, Сердюков потерял равновесие и чуть было не упал на сидящую девушку. Она долго глядела в его лицо, а потом поднялась и вежливо предложила освободившееся место. Он был готов сгореть со стыда.

— А ты оказывается ещё и философ? — впервые за все время разговора грустно улыбнулся Хоттабыч, — Впрочем, мне, наверное, тебя не понять. Ты ведь почти на десять лет моложе. Скорее всего я превратился в старого брюзгу. Знаешь, что я понял? В пятьдесят ты начинаешь смертельно уставать от окружающего мира, а когда дело близится к пенсии, мир смертельно устает от тебя.

— Может быть, — согласился Сердюков, — Всегда больно наблюдать, как стареют твои друзья и близкие…

— И жены, — добавил Хоттабыч.

— Ты прав. Жены в особенности. — Ответил он и вопросительно посмотрел на спикера, — Она приходила жаловаться?

— Приходила.

— Как в старые партийные времена. — Он набрал в грудь воздуха и поежился.

— Только она на тебя не жаловалась и ни в чем не обвиняла. Она просила, чтобы я, как старый товарищ, поговорил с тобой. Она готова все забыть.

— Вот и поговорили.

— И к чему пришли?

Сердюков снова пожал плечами.

— Знаешь, Саша, как и все мы, я, может быть, неплохой советчик другим. Но только не самому себе. И, действительно, не представляю, как поступают в таких случаях. Я уже задавался вопросом и пытался как-то все выяснить: что я жду от этих отношений и чего хочет от них Пряхина? Не полный ведь дурак, понимаю, что главная проблема большинства служебных романов в том и состоит, что они происходят между одинокой, как правило, молодой и привлекательной женщиной и женатым мужиком…

— И любовница надеется на то, что партнер в конце концов разведется и женится на ней. Увы, но истории про золушек бывают только в сказках.

— Но я хочу, чтобы он вышла за меня замуж! — воскликнул Сердюков.

— Тогда форсируй события! Иначе тебя не оставят в покое и при каждом удобном случае, все будут тыкать пальцем в твою персону. А выборы уже на носу. И победить на них, обладая репутацией Дон Жуана, совсем не просто. И мне бы не хотелось терять в парламенте человека из своей обоймы.

— Легко сказать — форсируй. Развод и женитьба — дело не скорое. И все это время наша пресса будет только подогревать страсти. Из пальца тут ничего высасывать не надо. Тем более, этот Агейко меня уже достал. — Сердюков схватил газету и с отвращением снова бросил её на стол, — Каждый мой шаг описывает. В постель заглядывает!

Хоттабыч вдруг по-дружески улыбнулся и постарался успокоить разгневанного товарища.

— Ну, не раздувай из мухи слона. Не такая уж ты и значимая фигура. Вот в Америке самого президента уличили в порочных связях с сотрудницей. И простили. Потому что человек — хороший. Народ, знаешь ли, воровства и предательства простить не сможет, а интрижки его даже забавляют. У нас уникальный, Витя, народ. И очень сердобольный, готовый в любую минуту взять под свою защиту того, кто незаслуженно пострадал. И тот же самый Агейко — он тоже наш народ. Ты поговорил бы с ним по душам и, я в этом уверен, он бы все понял.

— Не смеши меня, Александр Серафимович. Агейко нашего брата депутата готов со света сжить. Что ни статья — то какая-нибудь похабщина в наш адрес.

— Не каждого из депутатов, Виктор. Поверь мне. Я хорошо знаю Юрия уже много лет. Жизнь его сильно обижает и трясет. Но это очень справедливый человек. И кристально честный. Может быть, именно поэтому ему и не везет. — Хоттабыч потянулся к телефону, — Хочешь я сейчас позвоню ему и мы договоримся о встрече? Выпьем по рюмке коньяка и, я уверен, что вы найдете общий язык.

Сердюков в раздумье помолчал.

— Ты уверен, что эта встреча никому не навредит? Ни тебе, ни мне, ни парламенту в целом, наконец? А то обернется так, что мы его специально к себе примагничиваем, чтобы всучить взятку за свои грехи.

— Не беспокойся. Взяток он не берет. Отчего и сурово пострадал в свое время. Одно могу пока тебе сказать: Юрка уже несколько лет неравнодушен к моей дочери. Только она лягается. Мне, как отцу, казалось бы, надо занимать её сторону. Я, впрочем, так и делал. А теперь понял: Эдита и мизинца его не стоит. Да, он бывает несдержан, вспыльчив, но только в силу своего благородства и порядочности.

Сердюков иронично улыбнулся:

— Ты ему такую характеристику нарисовал, словно собираешься уступить свое место в парламенте. А он, не считаясь с твоим благожелательным расположением к нему, тебя же в своих статьях и прикладывает.

— Что касается места спикера, то, если б появилась такая возможность — уступил бы не раздумывая. Только его депутатская стезя нисколько не привлекает. А то, что в газете прикладывает — правильно делает. Иногда стоит посмотреть на себя со стороны. Но открою ещё один секрет: Агейко знает о каждом из нас гораздо больше, чем мы сами друг о друге. И если бы он все это выложил на газетной полосе, то статья бы произвела эффект разорвавшейся бомбы.

— Что же не выкладывает, если такой честный?