– Возможно, ее раскаяние подействует на прокурора. Может быть, вас обоих ввели в заблуждение те, кто стоял во главе организации, а вы просто искали способ защитить детей.
Дуайер кивнул и заказал вторую бутылку.
– А если бы мы добровольно сообщили важные сведения, то вы могли бы обеспечить нам неприкосновенность?
«Вот гнида!» – подумала Ева, но ее лицо оставалось бесстрастным.
– Вы знаете, что я не могу гарантировать неприкосновенность. Решение зависит не от меня. Я могу лишь обратиться с просьбой об иммунитете.
– Вы знаете, какую кнопку нужно нажать.
Ева отвернулась. Мысль о том, что она поддается искушению, вызывала у нее тошноту. «Правосудие не всегда выметает дочиста», – повторила она про себя слова Пибоди.
– Хорошо, я нажму кнопку. Но с условием: и вы, и ваша леди уйдете со службы.
– Вы не можете…
– Заткнитесь, Дуайер! Предлагаю вам сделку в первый и последний раз. Я представлю дело так, что информация, сообщенная вами и Прайс, была ключевой для моего расследования. Вас не отправят за решетку, но вы уйдете из полиции, а она – из Детской службы. Вопрос о пенсии будет решать ваше начальство – меня это не касается. – Ева отодвинула свою тарелку. – Если же вы откажетесь от сделки, я не успокоюсь, пока не добуду достаточно улик, чтобы предъявить вам обоим обвинения в террористической деятельности и убийствах первой степени, в том числе убийстве полицейского. Вы и Прайс пробудете за решеткой до конца дней. Это станет для меня делом чести.
Глаза Дуайера блестели от гнева, страха и алкоголя. И, как с удивлением подметила Ева, от обиды.
– Я шестнадцать лет горбатился на службе!
– А сейчас у вас есть пять минут, чтобы принять решение. – Она встала. – Будьте готовы сообщить мне его, когда я вернусь. Или уходите.
Проходя мимо столика Пибоди, Ева сделала ей знак оставаться на месте и направилась в помещение, именуемое комнатой отдыха, с пятью узкими кабинками и двумя умывальниками. Она брызгала в лицо холодной водой, пока не почувствовала, что жар злости и отвращения начал остывать.
Подняв голову, Ева посмотрела в испещренное черными пятнами зеркало. Семь человек мертвы. А она собирается помочь двоим из тех, кто повинен в этом, остаться на свободе, чтобы остановить остальных. Неужели это необходимо ради Кевина Хэллоуэя и Ханны Уэйд?
«Правосудие не всегда метет дочиста». И теперь она чувствует себя испачканной оставшейся грязью…
Ева вытерла лицо и достала телефон.
– Майор, мне нужна неприкосновенность для Томаса Дуайера и Клариссы Прайс.
Когда она вернулась к столику, Дуайер сидел на месте, уставясь на третью бутылку. Еву удивило, что он успел так быстро ее опустошить.
– Ну? – осведомилась она.
– Мне нужны определенные гарантии.
– Я уже предложила вам все, что в моих силах, и не собираюсь это повторять. Говорите – или уходите.
– Я хочу, чтобы вы поняли: мы исполняли наш долг. Неужели вам самой не надоело подбирать мусор с улиц, чтобы его потом выбрасывали назад? Система не срабатывает! Вся эта болтовня о гражданских правах связывает нам руки, адвокаты находят лазейки, и работать становится невозможно…
– Мне нужны не лекции, а данные, Дуайер! Кто руководит шоу?
– Я дойду до этого в свое время. – Он вытер рот рукой и наклонился над столом. – Кларисса посвятила жизнь помощи детям, но половина ее работы, если не больше, шла насмарку из-за несовершенства системы. Мы начали встречаться главным образом, чтобы выпустить пар, и становились все более близки. После того, что случилось с сыном Дьюкса, Кларисса подумывала все бросить. Это почти сломило ее. Она взяла двухнедельный отпуск, чтобы решить, как ей поступить, и тогда… к ней пришел Дон.
– Вы имеете в виду Доналда Дьюкса?
– Да. Он рассказал ей о подпольной организации, которая старается найти выход.
– Об «Искателях Чистоты»?
– Да. О людях, которые не могут оставаться равнодушными к тому, что происходит. Он пригласил ее на собрание…
– Где?