– Думаю, что да. Более или менее.
У Клео не было возможности воспользоваться советом Ма-лахии. Трудно воздействовать словами или слезами на того, кто избегает тебя как чумы. Никогда в жизни она не испытывала такой душевной боли. Но хуже всего были угрызения совести.
Клео боялась, что она заслужила эту боль.
– Идете туда, забираете статуэтку и возвращаетесь, – повторил Малахия, когда невыспавшийся Гедеон допивал вторую чашку кофе. – Лучше не идти туда по кратчайшему маршруту. Банк слишком близко от той квартиры. Люди Аниты еще могут следить за этим местом.
– Мы удирали от этих типов через всю Европу. – Гедеон поставил пустую чашку на стойку, услышал красноречивое покашливание Тайи, снова взял чашку и сполоснул ее. – Так что как-нибудь справимся. Готова? – спросил он Клео.
–Да.
Когда Гедеон и Клео закрыли за собой двери, Тайя скрестила пальцы на счастье, а Малахия от души пожалел, что бросил курить.
– Мы впервые остались наедине, – нарушил он напряженную тишину. – Я хочу вам кое-что сказать.
– Вы уже все сказали, – сухо произнесла Тайя.
– Не все. Вы не знаете, о чем я думал после того, как вы указали мне на дверь.
– Теперь это не имеет значения. Я несколько дней не могла работать над книгой. Выбилась из графика. Вы можете смотреть телевизор, слушать радио, читать. Или спрыгнуть с крыши. Мне все равно.
– Я понимаю, что у вас на меня зуб. – Тайя шагнула к кабинету, но Малахия преградил ей путь. – Я уже говорил, что был не прав, но это вас ничуть не тронуло. Так почему бы вам не выслушать остальное?
– Может быть, потому что это мне ничуть не интересно? – Тайя наслаждалась сарказмом, звучавшим в ее голосе. Это помогало ей чувствовать себя хозяйкой положения. – С личной частью наших отношений покончено.
– Не согласен.
Малахия шагнул к ней, заставив Тайю отступить назад, и она вновь ее почувствовала себя беззащитной.
– Хотите поспорить? – Она пожала плечами, пытаясь подражать Клео. – Я не мастер на такие вещи, но постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Вы обращались со мной как с дурой. Хуже того, заставили меня поверить, что я привлекательна и даже желанна. А это низко.
– Но я действительно считал вас привлекательной и желанной. И в этом все дело. – На лице Тайи отразились досада и недоверие, но Малахия не стал обращать на это внимания. – Это была первая из ошибок. А вы не догадываетесь, что заставило меня совершить их?
– Нет. И не собираюсь. У меня болит голова.
– Неправда. Вы только надеетесь, что она заболит, потому что это даст вам повод уйти от разговора. Ваш голос…
–Что?
– Ваш голос. Когда я сидел в зале, ваш голос сначала немного дрожал, а потом окреп. Он был такой красивый, такой мелодичный. Признаюсь, то, что вы говорили, было ужасно скучно, и все же мне нравилось вас слушать.
– Не понимаю, при чем тут…
– Во-вторых, ноги. – Теперь Малахию было не остановить. Он почувствовал, что Тайя занервничала. – Я проводил время, слушая ваш голос и любуясь вашими ногами.
– Это смешно.
«Ага, – подумал он, – она заволновалась, а волнение лучше, чем досада, и лучше, чем нервы». Потому что взволнованная Тайя не сможет помешать ему сказать то, что накипело на душе.
– Когда я подошел к вам с книгой, вы были застенчивой, усталой и смущенной, и это мне ужасно понравилось.
Малахия снова шагнул к ней, Тайя снова отступила, и между ними оказался диван.
– Вы думали не о том, что я устала, а о том, как выкачать из меня сведения о Судьбах.
Он кивнул:
– Да, верно, я думал о Судьбах, но у меня в голове хватало места и для других мыслей. А потом, во время прогулки, мне понравилось ваше изумление…