– Так она была у тебя? – Гедеон, шокированный донельзя, уставился на нее во все глаза. – С самого начала?
– Бабушка отдала ее мне, когда я была ребенком. Старуха начинала впадать в маразм, и я думаю, что она считала статуэтку чем-то вроде куклы. Эта статуэтка была моим талисманом. Я всюду возила ее с собой.
– И в Прагу тоже?
– Да, и в Прагу. – Напуганная спокойным и ровным тоном Гедеона, Клео налила себе еще один бокал. – Я никогда не слышала о Трех Судьбах. Если в семье матери и существовала какая-то легенда, то до меня она не дошла. Я не знала, что это такое, пока не услышала твой рассказ.
– Какая удача, что я приехал и просветил тебя. Горечь и презрение, прозвучавшие в словах Гедеона, вонзились в ее сердце как нож.
– Послушай, Ловкач, что мне было делать? Какой-то парень приходит ко мне на работу, начинает спрашивать о моем талисмане, сладко поет о больших деньгах и греческих легендах, а я должна отдать ему статуэтку на блюдечке? Я тебя не знала.
– Зато теперь ты меня знаешь, верно? – Он наклонился, положил руки на подлокотники кресла, и Клео почувствовала себя птичкой в клетке. – Или ты привыкла трахаться с незнакомцами на полу гостиничного номера?
– Гедеон…
– Не лезь! – Он обернулся, бросил на брата свирепый взгляд, а потом снова переключился на Клео. – Ты хорошо знала меня. Вполне достаточно, чтобы лечь со мной в кровать, которую Мики отдал нам за несколько часов до своей смерти!
– Хватит! – Хотя от страха руки Тайи стали холодными, как лед, она потянула Гедеона за предплечье. С таким же успехом можно было пытаться своротить гору. – Он был ее Другом. У вас нет никакого права причинять ей боль.
– Она использовала его. И меня.
– Ты прав. – Клео вздернула подбородок. «Ударь меня, – думала она. – Я это заслужила». – Прав, как никогда. Я переоценила себя и недооценила Аниту. И Мики погиб. Можешь злиться и презирать меня. Это не идет ни в какое сравнение с тем, что чувствую я сама.
– Идет. Еще как идет. – Гедеон выпрямился и отошел в сторону.
– О'кей. – В душе Клео что-то надломилось. – Я морочила тебе голову. Я собиралась договориться с Анитой, получить деньги и отдать тебе твою долю. Все были бы довольны. Я думала, что ты немного рассердишься за то, что я действовала за твоей спиной, но успокоишься, когда у тебя в руках окажется куча баксов.
Когда Гедеон гневно повернулся, Тайя быстро встала между ними.
– Прекратите! Подумайте сами. Клео действовала вполне разумно. Если бы она имела дело с нормальной деловой женщиной, даже лишенной совести, это бы имело смысл. Но тогда никто из нас не знал, как далеко может зайти Анита.
– Она лгала мне. – Гедеон не чувствовал, что Тайя тянет его за рукав. – И всем нам.
– Все началось со лжи. – Серьезный тон Тайи отрезвил Гедеона. – Доверие и полная открытость – наша общая проблема. Мы разобщены и тянем воз в разные стороны. У каждого из нас своя цель и свое –направление. Пока мы не положим этому конец, у Аниты будет над нами преимущество.
– Это верно. – Малахия положил руку на плечо Тайи. Она напряглась, но не отодвинулась. – Я доволен нынешним положением не больше, чем остальные. Всем нам, конечно, за исключением Тайи, есть о чем жалеть. Но не будем злиться, перестанем искать виноватых и порадуемся тому, что имеем. А имеем мы вторую Судьбу. Клео, где находится этот банк?
– На Седьмой авеню. – Клео вынула ключ из кармана джинсов. – Я должна забрать ее из сейфа. Я схожу туда завтра.
– Мы сходим туда завтра, – поправил ее Гедеон. – А сейчас мне нужно подышать свежим воздухом.
Когда за ним захлопнулась дверь, Клео тоже встала.
– Ну что ж, все прошло хорошо, – срывающимся голосом произнесла она. – Пойду вздремну.
Когда они остались вдвоем, Тайя устало поникла.
– О боже, что я наделала? Вечно я говорю не то…
– Вы все сделали правильно. Тайя, не занимайтесь самоуничижением. Это невыносимо.
– Раз так, прошу прощения. Я пойду к Клео и постараюсь помочь ей.
– Нет, не стоит. К Клео пойду я, а вы попробуйте поговорить с Гедеоном. Давайте постараемся расхлебать кашу, которую заварили, и создать некое подобие союза. Вы блестяще вели себя с Анитой, – сказал Малахия, затем постучал в дверь и вошел в кабинет, не дожидаясь приглашения.
Клео лежала на неразложенном диване. Она не плакала, но
была близка к истерике.