Она подняла руку и потянула за цепочку, взяв в руки обсидиан.
— МО беспокоит вас больше, чем Аэрумы?
Мышцы на моей челюсти напряглись.
— Да.
Она провела пальцем по креплению в верхней части камня.
— Что они сделают, если узнают, что я могу делать, то же, что и ты?
Она произнесла вслух мои подозрения.
— То же, что они сделают с нами, если узнают. — Я протянул свою руку и обхватил ее ладонь, сжимавшую обсидиан. Я положил свои пальцы на ее, останавливая движения Кэт. — Они схватят тебя… или хуже. Но я не допущу этого.
— Но как ты можешь так жить? Постоянно ожидать, что они узнают о вас больше?
Мои пальцы сжали ее.
— Это все, что я знаю — это все, что знает любой из нас.
Она быстро моргнула и прошептала:
— Это печально.
— Это наша жизнь. — Я сделал паузу, ненавидя внезапную вспышку печали в ее глазах. — Не волнуйся о них. С тобой ничего не случится.
Кэт наклонилась, остановившись в нескольких сантиметрах от моего лица.
— Ты всегда всех защищаешь?
Я нежно сжал ее руку, а затем откинулся на спинку дивана, подложив свою руку под голову.
— Это не дружеская беседа на день рождения.
— Все хорошо. Хочешь еще молока или чего-нибудь другого?
— Нет, но я бы хотел спросить тебя кое о чем.
Она вытянула ноги, и они оказались возле моих.
— Что?
— Как часто ты бегаешь по дому и поешь?
Кэт подняла ногу, чтобы пнуть меня, но я поймал ее ступню, останавливая.
— Ты можешь идти, — сказала она.
Я усмехнулся, глядя на оленей.
— Мне очень нравятся эти носочки.
— Отпусти мою ногу, — скомандовала она.
— Дело не в том, что на них нарисованы олени, и они доходят тебе аж до колен. А в том, что на твоих ногах они больше похожи на варежки.
Она пошевелила пальцами.