Хок вновь перешел вброд с катера на берег. Энджел ждала, растянувшись на старом одеяле. Она лежала на животе, положив подбородок на руки, и наблюдала, как огромный мохнатый шмель перелетает с цветка на цветок.
— Переживаешь за цветы? — спросил Хок.
— Мммм? — промычала Энджел. — Почему я должна переживать за них?
— Шмель перелетает с цветка на цветок, пьет нектар и улетает, даже не оглянувшись на прощание.
— Это с точки зрения шмеля. — Губы Энджел слегка изогнулись в загадочной улыбке.
Она села, чтобы взять из рук Хока содовую воду. Он ловко открыл банку и передал ее Энджел.
— А какая еще есть точка зрения? — спросил Хок, открывая другую банку для себя.
— Цветка.
— В чем же она заключается? — спросил Хок, наслаждаясь прелестной улыбкой Энджел.
— Цветок принимает одного шмеля за другим, одного за другим.
Под черными, как ночь, усами Хока мелькнули белые зубы, и раздался тихий смех — грубоватый, мужской.
Энджел не могла отвести от него взгляда. Резкие черты лица Хока смягчились, оно стало словно моложе, теплее и добрее. Энджел и раньше считала, что Хок красив, но когда он засмеялся, то стал прекраснее языческого бога.
Он повернулся и с улыбкой посмотрел ей в лицо. И словно солнце выглянуло из кромешной тьмы. Сине-зеленые глаза Энджел впитывали каждый миг преображения Хока.
— Одного за другим, одного за другим, — сказал он, улыбаясь и качая головой. — Энджел, ты… нечто.
— Ты тоже. А когда улыбаешься, — поспешно добавила она, — ты просто неотразим.
Лицо Хока выразило удивление. Глаза, только что светившиеся смехом, потемнели: Энджел, как всегда, говорила правду. Он пристально вглядывался в нее: в глазах Энджел не было ни тени страха или неловкости — только удовольствие.
— Мне придется чаще улыбаться, — сказал Хок.
— Да, — согласилась Энджел. — Это будет… нечто.
Хок медленно протянул к Энджел загорелую руку и скользнул кончиками пальцев по изгибу выгоревшей на солнце брови, потом по прямой линии носа к ямке над верхней губой. Как бы он хотел сейчас прижаться к ней ртом и ощутить на губах нежную теплоту ее кожи.
Вместо этого Хок снова улыбнулся. Энджел улыбнулась в ответ, и Хоку показалось, что все, чего коснулась ее улыбка, засияло яркими цветами. Он медленно отнял руку, боясь, как бы удовольствие в ее глазах снова не сменилось страхом.
— Что еще нам нужно к обеду? — спросил Хок.
Он отвернулся, чтобы собрать остатки импровизированного пикника, а Энджел почудилось, что в его голосе она слышит странную хрипотцу. Только теперь она осознала, что все время, пока пальцы Хока гладили ее лицо, она сидела совершенно неподвижно.
При мысли о том, чем кончается нежность Хока, ее бросило в дрожь. Мягкий вначале, он затем становится суровым и жестоким.
— Р-рыбу, — сказала Энджел. Затем, откашлявшись, повторила тверже: — Рыбу.
Хок окинул взглядом узкую горловину бухты. В проливе Инсайд-Пасседж ветер трепал белые гребни волн.
— Может, обойдемся крабами и моллюсками? — с сомнением спросил он.
— В бухте есть треска, — торопливо сказала Энджел. — А если повезет, то и палтус.
— А лосось?
Энджел вздохнула:
— Сомневаюсь, но всякое может быть.