Лев Троцкий. Враг №1. 1929-1940: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но вот что еще очень важно. Если бы Сталин напал на Польшу 1 или 2 сентября, кто знает, Англия и Франция, может быть, не объявили бы войну Германии, а пошли бы по чехословацкой схеме. Но это тоже означало бы, что большая война в Европе не началась бы. А Германия и СССР вышли бы на общую границу в оккупированной ими Польше. Понятно, что в этом случае следующей большой войной стала бы советско-германская, а не Вторая мировая. Поэтому Сталин сделал то, что он сделал. Он выждал, когда Германия нападет на Польшу. Это во-первых. Он выждал, когда Франция и Англия объявят Германии войну. Это во-вторых. Он выждал, когда германское правительство дважды обратится к нему с настоятельной просьбой атаковать Польшу. И только после этого любезно согласился начать военные действия.

К вечеру 3 сентября 1939 г. перед Сталиным открылись потрясающие возможности. Он мог, как в августе, просто ничего не делать и отказаться от вторжения в Восточную Польшу. В этом случае он оставлял Гитлера один на один с поляками, французами и англичанами. Конечно, это было бы со стороны Сталина «не благородно», но с точки зрения интересов Советского государства и даже внешнеполитических планов лично Сталина такое решение было бы выгодно. Гитлеру пришлось бы, неся многотысячные потери, воевать со всей Польшей. Военная кампания против Польши заняла бы какое-то время. Франция не смогла бы долго смотреть на истребление поляков, не начав военных действий против Германии. После этого Англия тоже вынуждена была бы вмешаться, как могла. Правда, в тот момент Англия не на многое была способна, так как сухопутной армии для вторжения у нее не было, а авиация была в зачаточном состоянии. Но на море британский флот господствовал. Это было немало.

Если не идеализировать Сталина, а считать его достойным Гитлера злодеем, то и при таком подходе невмешательство Сталина приводило к выгодным для СССР результатам. Сталин втягивал Европу во Вторую мировую войну, то есть реализовывал свой коварный план о «ледоколе революции». Он получал все, кроме Восточной Польши, так как рисковал, что Восточная Польша будет из-за военной необходимости занята немцами. Однажды захватив территорию Восточной Польши, немцы могли ее уже не покинуть, и новая советско-германская граница проходила бы по старой советско-польской границе 1939 г. Платой за возможную — только возможную, а не очевидную — отдачу Восточной Польши Германии было неучастие Советского Союза в Польской кампании Гитлера и действительный нейтралитет СССР в начинающейся войне в Европе.

Были и другие варианты. Сталин мог заявить, что объявление Францией и Англией войны Германии меняет международную ситуацию, при которой подписывался пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом, и советское правительство аннулирует это соглашение вместе с его секретным протоколом. Разумеется, этот шаг Гитлер обязан был рассматривать как враждебный в отношении Германии со всеми последствиями. Такое заявление означало бы, что Советский Союз уже в 1939 г. вступает в мировую войну на стороне Польши, Англии и Франции. Но это же заявление могло заставить Гитлера отказаться от планов оккупации всей или Западной Польши и искать возможности для скорейшего урегулирования через посредничество, например, Италии начавшегося конфликта. Иными словами, Сталин мог предотвратить Вторую мировую войну даже после 3 сентября 1939 г.

Но Сталин не планировал останавливать германское вторжение в Польшу и начавшийся пожар Второй мировой войны. 5 сентября 1939 г., в ответ на запрос Риббентропа, Сталин подтвердил, что оставляет за собой права на Восточную Польшу, но пока что нападать не будет, даже если немцам и придется в ходе военной кампании и в связи с военной необходимостью то тут, то там вторгнуться в советскую зону влияния. Почему Сталин принял именно такое решение? Во-первых, потому, что в случае советского вторжения в Польшу и быстрой советско-германской оккупации этой страны Вторая мировая война могла затухнуть, не разгоревшись, и ограничиться исчезновением Польши с карты мира. Собственно, именно на это рассчитывал Гитлер. Во-вторых, Сталин принял решение не нападать пока на Польшу, чтобы поляки дольше и лучше сопротивлялись немцам и, соответственно, несли как можно большие потери. Чем дольше поляки воюют с немцами, тем слабее они будут сопротивляться советской агрессии. В-третьих, если бы Польша была поглощена СССР и Германией уже в первые дни сентября, стоило бы ради нее начинать большую войну? Наконец, Сталин не торопился вступать в войну, чтобы и немцы несли как можно большие потери в Европе и втянулись в мировую войну в рамках генеральной линии Сталина на превращение Германии в «ледокол революции».

Сталин планировал начать выдвижение в Восточную Польшу только после того, как немецкие войска захватят Варшаву. Тогда советское правительство заявит, что Польша — это «уродливое детище Версальского договора» — как назовет Польшу в своей речи Молотов — распалась и Красная армия вступает в Польшу для защиты живущих там украинцев и белорусов. 14 сентября Молотов потребовал захвата немцами Варшавы как предварительного условия для начала военных действий Красной армии против Польши. Но был один деликатный момент — угроза того, что Германия, захватив Варшаву и Западную Польшу, заключит с польским правительством соглашение о перемирии. И тогда перед Сталиным снова возникнет старая угроза — угроза того, что Вторая мировая война затухнет, не разгоревшись. Поэтому 10 сентября советское правительство сообщило в Берлин, что начнет военные действия против Польши, если немцы, со своей стороны, пообещают не заключать с поляками перемирия. 13 сентября Риббентроп заверил Сталина, что «вопрос о необходимости заключения перемирия с Польшей» германским правительством «не ставится».

Разумеется, ни о чем этом Троцкий не знал. Он читал лишь открытую прессу. В статье «Сталин после финляндского опыта» (о советско-финской «зимней» войне 1939–1940 гг.) и в ответах на вопросы американского журналиста Ю. Клеймана[881] бывший вождь революции и бывший член Политбюро ЦК ВКП(б) указывал, что никакие возможные военно-тактические выгоды, полученные Советским Союзом в результате расширения своей территории в западном направлении, не компенсировали морально-политического ущерба, понесенного СССР из-за союза Сталина с Гитлером. Автор напоминал слова Робеспьера, что народы не любят миссионеров со штыками: «Вторжение Красной армии воспринимается народными массами не как акт освобождения, а как акт насилия и тем облегчает империалистическим правительствам мобилизацию мирового общественного мнения против СССР. Вот почему оно в конечном счете принесет защите СССР больше вреда, чем пользы», тем более что, как полагал Троцкий, эти вторжения, как и нападение на Финляндию, встретили молчаливое осуждение со стороны народов СССР. (И этот вывод говорил о полном отрыве Троцкого от советской действительности 1939–1940 гг.) Гитлер же, по мнению Троцкого, при помощи советско-финской войны скомпрометировал Сталина и еще теснее привязал его к своей колеснице, спровоцировав исключение СССР из Лиги Наций, как агрессора. При этом Троцкий делал вывод, который зачеркивал все написанные им с осуждением Сталина и советской внешней политики тексты: Троцкий объявлял, что присоединение к СССР новых стран и земель носит позитивный характер, так как предполагает проведение на присоединенных к Советскому Союзу территориях социалистических преобразований.

Своеобразным аналитическим и эмоциональным итогом в оценке личности Сталина явилась статья «Сверх-Борджиа в Кремле», заказанная американским журналом «Лайф» после того, как в этом журнале был опубликован автобиографический набросок Троцкого. Статья была подписана к печати 13 октября 1939 г. В сопроводительном письме в редакцию Троцкий отрицал элемент личной ненависти в оценке кремлевского владыки, причем делал это в весьма своеобразной манере: «Ненависть есть все же форма личной связи. Между тем нас со Сталиным разъединили такие огненные события, которые успели выжечь и испепелить без остатка все личное. В ненависти есть элемент зависти. Между тем беспримерное возвышение Сталина я рассматриваю и ощущаю как самое глубокое падение. Сталин мне враг. Но и Гитлер мне враг, и Муссолини, и многие другие. По отношению к Сталину у меня сейчас так же мало «ненависти», как и по отношению к Гитлеру, Франко или микадо. Я стараюсь прежде всего понять их, чтобы тем лучше бороться против них»[882].

Это, однако, были лишь словесные ухищрения. Глубочайшая ненависть к Сталину во многом предопределила содержание этой статьи, в которой, в частности, Троцким впервые развернуто описывалась история борьбы Ленина со Сталиным в последние месяцы жизни председателя Совнаркома и высказывалось предположение, что Сталин отравил Ленина.

«Лайф» оказался в сложной ситуации. Выступать с такими обвинениями против руководителя другого государства было рискованно и непривычно. Возникла не очень приятная, хотя и весьма вежливая переписка между редакцией и Троцким. От Троцкого требовали «менее гипотетических и более очевидных фактов», которые он, разумеется, представить был не в состоянии. Статья об отравлении Ленина Сталиным была не более как гипотезой, основанной на личном опыте автора и видения им Сталина. В конце концов редактор журнала Ноэл Буш отказался от публикации заказанной у Троцкого статьи, написав ему, что материал «может быть опубликован когда-то в будущем». Обещанный гонорар за отклоненный материал при этом был выплачен как автору, так и переводчику Маламуту[883].

Буш, однако, в то же время заверял Троцкого, что никакого давления со стороны «сталинистской машины» оказано на него не было и если бы подобное давление было, то оно стало бы причиной решения редакции не публиковать материал Троцкого[884]. Такой ответ, разумеется, Троцкого не удовлетворил, он попрекал редакцию, угрожал судом, и американскому адвокату Троцкого Гольдману с трудом удалось объяснить вождю 4-го Интернационала, что тяжба по этому вопросу — дело бесперспективное, что в американском суде такое дело выиграть нельзя[885]. Еще несколько месяцев рукопись от отравлении Ленина кочевала из одного журнала в другой, пока, наконец, не была опубликована в сокращенном виде американским либеральным изданием «Либерти». Это случилось 10 августа 1940 г. А еще через 10 дней Троцкий был убит.

Осенью 1939 г. Троцкий позволил вовлечь себя в сомнительное (с точки зрения многих его сторонников) предприятие: в октябре в ответ на телефонный звонок и телеграмму «главного следователя» Меттьюза с приглашением выступить с «полным обзором истории сталинизма» он согласился дать свидетельские показания перед комиссией, возглавляемой конгрессменом США Мартином Дайесом и носившей официальное наименование Комиссии палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности. Разумеется, комиссия не пользовалась популярностью в радикальных и либеральных кругах, где ее рассматривали как инструмент преследования левых групп, хотя создана она была прежде всего для того, чтобы поставить вне закона нацистских агентов влияния и германских агентов в США. «Комиссия Дайеса желает иметь полный материал по истории сталинизма и приглашает Вас ответить на вопросы, которые могут быть Вам предоставлены заранее, если Вы этого пожелаете», — написал Меттьюз Троцкому в приглашении. Троцкий ответил: «Я принимаю Ваше предложение как политическую обязанность.

Я приму необходимые меры для преодоления практических трудностей. Прошу обеспечить те же условия для выезда моей жене. Она мне совершенно необходима для разыскивания соответствующих документов, цитат, дат в моих папках. Необходимо иметь Ваши вопросы как можно скорее для подбора необходимых документов». Троцкий просил также предоставить ему точные выдержки из показаний лидеров компартии США Фостера и Браудера, касающихся его личности[886].

Согласие Троцкого вызвало бурные споры в руководстве Социалистической рабочей партии США. Один из ее руководителей — Джеймс Бёрнхем — потребовал, чтобы Троцкий отказался от выступления. В случае, если он на это не согласится, Бёрнхем предлагал выступить против Троцкого. Большинство в Политкомитете партии, однако, пришло к выводу, что выступление в комиссии принципиально не отличается от публикации статей в буржуазной прессе. Троцкий приготовил текст заявления, который собирался обнародовать немедленно по прибытии в США. Сущность его наиболее отчетливо была сформулирована в заключительных словах: «Когда рабочие поймут реакционную историческую роль сталинизма, они отвернутся от него с негодованием. Для того чтобы помочь в этом рабочим, я согласился выступить перед комиссией Дайеса»[887].

Можно полагать, что в принятии приглашения сыграло роль не только стремление использовать еще один канал распространения информации для разоблачения советского диктатора, но и общая стратегическая установка Троцкого на необходимость получения американской визы для въезда в США. Поездка, однако, не состоялась, так как сама комиссия отказалась по требованию Госдепа от приглашения Троцкого. Троцкий считал, что его не пустили в США, так как комиссия опасалась, что он расскажет «всю правду». Троцкий не уточнял, что именно он имеет в виду. Адвокат Троцкого думал иначе. 16 декабря 1939 г. он написал Троцкому, что, по мнению Госдепа, после въезда в США Троцкий мог отказаться вернуться в Мексику и Дайес был бы ответствен за сложившуюся деликатную ситуацию, не имевшую прецедентов[888]. Именно по этой причине председатель комиссии отозвал приглашение Троцкому. Въехать в США ему так и не удалось.

События, предшествовавшие началу Второй мировой войны, привели к немаловажным изменениям в 4-м Интернационале и его национальных секциях. Перед самой войной штаб-квартира Интернационального секретариата была перенесена в США[889]. Вскоре после начала войны туда же было переведено издание русского «Бюллетеня оппозиции». Предполагалось, что под покровительством сравнительно крепкой (по масштабам международных троцкистских организаций) Социалистической рабочей партии США организационные структуры Интернационала смогут выжить. Однако сама СРП оказалась вскоре в незавидном положении.

С одной стороны, принятый в 1940 г. закон о регистрации организаций, находящихся под контролем иностранных государств и ведущих политическую деятельность в США (известный как закон Вурриса — по имени внесшего его на рассмотрение конгресса Джерри Вурриса), вынудил СРП формально прервать связь с Интернационалом, так как с точки зрения законодательства США эта организация считалась иностранной. Из конспиративных соображений СРП вынуждена даже была именовать себя партией из Новой Зеландии, благо в этом английском доминионе своей троцкистской партии не было. Так что в США СРП считалась самостоятельной, а в 4-м Интернационале — новозеландской. С другой стороны, в самой СРП в 1940 г. вспыхнули острые внутренние разногласия, касавшиеся позиции по отношению к Советскому Союзу. Советско-германский договор и участие СССР в оккупации Польши побудили одного из основателей партии — Макса Шахтмана — и ее ведущего пропагандиста профессора Джеймса Бернхема выступить с заявлениями о том, что СССР перестал быть «рабочим государством»; что там началась то ли реставрация капитализма, то ли возникновение «бюрократического коллективизма»; что 4-му Интернационалу следует решительно выступить не только против сталинского руководства, но и против СССР в целом и во всех случаях прекратить оказывать ему поддержку[890]. После бурных дискуссий, продолжавшихся более полугода, в СРП произошел раскол. Группа Шахтмана — Бёрнхема вышла из партии.

И без того малая по численности СРП превратилась в группку, не способную более оказывать влияния на политическую жизнь[891].

Можно полагать, что разногласиям и расколу в среде американских троцкистов активно способствовали советские агенты, внедренные в их среду. О том, что работе по разложению СРП уделялось повышенное внимание, свидетельствует рапорт начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР майора госбезопасности П.М. Фитина[892] в сентябре 1939 г. В нем, в частности, говорилось: «Американская троцкистская организация по количеству людей и по своим финансовым возможностям — самая сильная из всех троцкистских группировок, существующих в странах Европы[893]. Троцкий в своей контрреволюционной работе по руководству IV Интернационалом и отдельными троцкистскими группами Китая, европейских, южноамериканских стран опирается главным образом и в первую очередь на свои американские кадры. Наша разведывательная работа по борьбе с американскими троцкистами до сих пор остается только информационной. Для разгрома американской троцкистской организации есть все условия, недостает только специальных по этой линии работников в резидентуре, которые организовали бы эту работу. В резидентуре имеется один основной работник Гарри[894] по этой линии, которого необходимо по его болезни отозвать домой»[895].

Фитин считал необходимым командировать в США группу «специалистов» 5-го (иностранного) отдела ГУГБ НКВД[896]. Гарри (Рабинович) врач по образованию, разрабатывал троцкистов под маркой сотрудника Красного Креста. А аппарат советской резидентуры в США составлял в это время 15 человек, из которых опыт разведывательной работы имели только двое, а остальные являлись «молодыми чекистами со стажем с 1938 года»[897]. Так что на шпионаже за рубежом очевидным образом сказались последствия сталинских чисток.

Во всех этих внутрипартийных дрязгах СРП Троцкий целиком и полностью оставался на стороне группы Кэннона, продолжавшей вслед за ним придерживаться мнения, что никакие внешнеполитические шаги Сталина не могут изменить советского социального строя до той поры, пока средства производства остаются государственной собственностью. В манифесте под названием «Империалистическая война и пролетарская революция»[898], одобренном чрезвычайной конференцией Интернационала в Нью-Йорке 26 мая 1940 г.[899], Троцкий продолжал призывать к зашите СССР и одновременно к «революционному свержению бонапартистской клики Сталина». В заключении манифеста звучал все тот же неизменный мотив: «Независимо от хода войны мы выполняем нашу основную задачу: разъясняем рабочим противоположность их интересов интересам кровожадного капитала; мобилизуем трудящихся против империализма; проповедуем единство задач рабочих всех воюющих и нейтральных стран; призываем к братанию рабочих с солдатами в каждой стране и солдат с солдатами — по разные стороны фронта; мобилизуем женщин и молодежь против войны; ведем постоянную, упорную неутомимую подготовку революции — на заводе, в шахте, в деревне, в казарме, на фронте, во флоте».

Более того, ряд статей и писем, посвященных защите фракции Кэннона и осуждению позиции Шахтмана и Бернхема, уже после гибели Троцкого были включены сторонниками Кэннона в специальный сборник, которому было дано название «В защиту марксизма»[900]. Само название этого тома отлучало отступников не только от 4-го Интернационала, но и от основополагающего учения. Включенные в том документы были переведены на английский язык Истменом[901].

Шахтман и Бёрнхем тоже не молчали. В ответ на «Открытое письмо Джеймсу Бёрнхему»[902], в котором содержались обвинения в отступничестве от азов марксизма и диалектики, последний откликнулся не менее язвительным и, пожалуй, более аргументированным эссе под названием «Наука и стиль»[903]. Здесь доказывалось, что сам Троцкий перешел на консервативные позиции, хотя и цеплялся упорно за собственные устаревшие взгляды. Пожалуй, никогда Троцкого не атаковали так остро и энергично из рядов его собственных сторонников, как это было сделано Бёрнхемом. В конце своей жизни Троцкий, таким образом, поставил себя в крайне сложное положение. Он ожесточенно, внешне аргументированно, нападал на тех, кто, по его мнению, перегибал палку в критике сталинизма, отождествлял сталинизм с самим СССР и ставил знак равенства между диктатурой Сталина и «диктатурой пролетариата». Он непримиримо спорил с теми, кто оспаривал мнение, что СССР остается пролетарским государством, что в нем сохраняются экономические и социальные основы того, что было завоевано Октябрем. Троцкий полагал, что сталинская диктатура лучше, чем «реставрация капитализма»; и лучше, чем меньшевики или другие социалистические партии. В прессе Троцкий высказывал это завуалированно. В личной переписке — открыто. «Если бы в СССР у нас был выбор между сталинистами и меньшевиками, мы бы, очевидно, выбрали сталинистов, поскольку меньшевики лишь могут служить прислужниками буржуазии»[904], — писал он Сержу.

Одновременно Троцкий столь же решительно разоблачал мнимых «друзей СССР», которые на самом деле были сталинскими друзьями, фактически являлись проводниками его воли за рубежом. Этим людям, к которым он относился с нескрываемым презрением, он бросал в лицо убедительные факты из серии «сталинских преступлений», имея в виду прежде всего партийные чистки. Троцкий был убежден, что в сталинское время в СССР сложился деспотизм, не имевший аналогий в истории: «Государство — это я» — почти либеральная формулировка по сравнению с действительностью сталинского тоталитарного режима. Людовик XIV отождествлял себя лишь с государством. Римский папа отождествляет себя и с государством, и с церковью. Тоталитарное государство идет гораздо дальше цезарей и божьих наместников, поскольку оно, кроме того, вбирает в себя всю экономику страны. Сталин, в отличие от короля-солнца, имеет основание сказать: «Общество — это я»[905].

Глубочайшее логическое противоречие в оценке Сталина и существовавшей под его властью системы Троцкий не смог преодолеть до конца своих дней.

Глава 9 МЕСТЬ СТАЛИНА

1. «Утка» и «Конь»

С годами у Сталина возрастало сожаление, что он смалодушничал, испугался, позволил необычную для себя мягкость, допустил непростительную ошибку и выпустил в 1929 г. Троцкого за пределы СССР. Он понимал, насколько численно незначительны и маловлиятельны сторонники Троцкого в мире, но в то же время опасался, что те или иные компартии или отдельные их группы могут присоединиться к движению Троцкого и 4-му Интернационалу. Это опасение было тем более небезосновательно, что начиная с августа 1939 г. Сталин, встав на тропу войны и на путь сотрудничества с антисемитом Гитлером, открыл себя для критики еще и всех тех, кто был евреем или сочувствовал им. А среди коммунистов и троцкистов евреев было непропорционально много. Наконец, к 1939 г. Сталин пролил уже так много крови, уничтожив сотни тысяч партийных, военных и государственных служащих и миллионы беспартийных советских людей, что смерть еще одного коммунистического деятеля ничего не меняла в этом бесконечном списке.

Известный советский разведчик и диверсант П.А. Судоплатов писал, что задача по устранению Троцкого впервые была поставлена в 1937 г., в разгар чисток. Выполнение операции было поручено заместителю начальника 5-го (иностранного) отдела ГУ ГБ НКВД Шпигельгласу, который после смерти Слуцкого в феврале 1937 г. стал исполняющим обязанности руководителя 5-го отдела. Шпигельглас «провалил это важное правительственное задание»[906] и осенью 1938 г. был арестован. Исполняющим обязанности начальника 5-го отдела временно стал Судоплатов. В сентябре 1938 г. вместе с Берией его вызвали к Сталину. «Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде чем развяжется неминуемая война, — сказал Сталин. — Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не можем быть уверены в случае нападения империалистов на Советский Союз в поддержке наших соратников по международному коммунистическому движению».

Иными словами, Сталин боялся, что после советского вторжения в те или иные европейские государства коммунистическая пятая колонна будет расколота на сталинистов и троцкистов точно так же, как это произошло во время гражданской войны в Испании, и вместо дружной поддержки советских оккупантов и Красной армии разрозненные коммунистические группы займутся выяснением друг с другом отношений о том, чья доктрина вернее и ближе к догмам марксизма-ленинизма: Сталина или Троцкого.

[881] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-4833, Т-4824; St.-Louis Post-Dispatch. 1940. March 10, 17, 24; Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1940. № 82–83. С. 1–3, 4-12.

[882] Троцкий Л. Портреты революционеров / Сост. Ю. Фельштинский. М.: Московский рабочий, 1991. С. 65.

[883] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-2793, Т-2799.

[884] Там же. Т-2800.

[885] Там же. Т-8318, Т-8918, Т-8919, Т-8922, Т-8923, Т-8924, Т-8978.

[886] Alexander Vassilev’s Papers. 0438 N. Yellow Notebook № 3. P. 19–21.

[887] Trotsky L. Writings (1939—40). New York: Pathfinder Press, 1977. P. 135.

[888] Alexander Vassilev’s Papers. 0438 N. Yellow Notebook № 3. P. 90–92.

[889] Frank Р. The Fourth International. The Long March of the Trotskyists. London: Ink Links, 1979. P. 62.

[890] Д. Бернхем еще в 1937 г. внес предложение отказаться от оценки СССР как рабочего государства, но продолжать защищать СССР от «империалистических атак» до тех пор, пока там сохраняется государственная собственность. Это предложение было отвергнуто конференцией СРП.

[891] Frank Р. The Fourth International. Р. 63; Alexander R.J. International Trotskyism. P. 793–804. Подробно об этом конфликте с позиции так называемого «большинства» СРП, то есть группы Кэннона, рассказано в его книге, где приведены многие документы: Cannon J.P. The Struggle for a Proletarian Party. New York: Pioneer Publishers, 1943.

[892] Фитин Павел Михайлович (1907–1971) — член ВКП(б) с 1927 г. В 1934–1935 гг. служил в Красной армии. Затем работал в Государственном издательстве сельскохозяйственной литературы. В 1938 г. был направлен на работу в НКВД, кадры которого были вычищены во время Большого террора. С 1939 г. возглавлял внешнюю разведку Управления госбезопасности, где служил до 1946 г. В связи с тем, что он впал в немилость у высшего руководства ведомства, был отправлен на периферию (заместителем начальника Управления госбезопасности Свердловской области, затем министром внутренних дел Казахстана). В 1953 г. уволен без пенсии.

[893] Это очевидная описка. Имелось в виду «в мире».

[894] Речь идет о Григории Рабиновиче, работавшем в США в 1937–1939 гг.

[895] Alexander Vassilev’s Papers. 0438 N. Black Notebook. P. 165.

[896] Ibid.

[897] Alexander Vassilev’s Papers. 0438 N. Black Notebook. P. 173.

[898] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-4847; Бюллетень оппозиции (болыневиков-ленинцев). 1940. № 84. С. 11–28.

[899] Alexander R.J. International Trotskyism. Р. 286–287.

[900] Trotsky L. In Defense of Marxism. New York: Pioneer Publishers, 1942.

[901] Биограф Истмена Уильям О’Нейл ошибочно утверждал, что издание сборника «В зашиту марксизма» было осуществлено самим Троцким (O'Neil W.L. The Last Romantic. A Life of Max Eastman. P. 192–193).

[902] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-4819; Trotsky L. In Defense of Marxism-Р. 72–94.

[903] Burnham J. Science and Style: A Reply to Comrade Trotsky. New York, 1940.

[904] Trotsky L. Writings. Supplement 1934—40. New York: Pathfinder Press, 1979P. 672.

[905] Trotsky L. Stalin. Р. 421.

[906] Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. С. 77.