Лев Троцкий. Враг №1. 1929-1940: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В норвежском изгнании Троцкий написал книгу, ставшую одной из наиболее значительных работ, посвященных текущему положению дел в СССР: «Преданная революция»[446]. Она была завершена и опубликована первым изданием в 1936 г. На русском в Париже она вышла под более академическим названием «Что такое СССР и куда он идет?». Русское и иностранное издания несколько отличались, из-за чего нередко возникала путаница, и даже сегодня на русском книга существует в двух вариантах, под разными названиями[447], и многие ошибочно считают «Преданную революцию» и «Что такое СССР и куда он идет?» разными книгами.

Троцкий подписал предисловие к книге 4 августа 1936 г., то есть еще до того, как стало известно о первом «открытом» московском судебном процессе над Каменевым, Зиновьевым и другими участниками объединенной оппозиции 20-х гг., к которым в порядке «амальгамы» были притянуты еще и малознакомые населению лица, также обвиненные в получении и осуществлении шпионско-диверсионных заданий зарубежного троцкистского центра. Троцкий откликался на многочисленные аресты, судебные процессы, первые публичные смертные приговоры, но еще не мог себе представить, каких гигантских масштабов достигнет волна сталинского террора всего лишь через несколько недель после 4 августа.

Предисловие Троцкого отмечало, что книжный рынок цивилизованных стран завален изданиями об СССР, причем значительная их часть «все более окрашивается в благожелательные, если не восторженные тона»[448]. Всю эту литературу автор делил на три типа. Дилетантский журнализм, описательный жанр и «левый» репортаж были отнесены к первому типу. Второй составляли книги «гуманитарного, лирического коммунизма». К третьему причислялись работы «экономической схематизации». Назывались и многочисленные представители этих жанров. К числу представителей «дилетантского журнализма» Троцкий отнес Уолтера Дю-ранти, просоветски настроенного московского корреспондента газеты «Нью-Йорк тайме», получившего в 1932 г. за свои репортажи американскую Пулицеровскую премию, присуждавшуюся за выдающиеся заслуги в журналистике. В разгар голода на Украине Дюранти, в частности, писал, что голода нет, что Советский Союз экспортирует зерно и отказывается от продовольственной помощи, поскольку ситуация в СССР вполне благополучна, а «любые сообщения о голоде являются преувеличением или злобной пропагандой»[449].

Анри Барбюса и Ромена Роллана Троцкий называл гуманитарными «друзьями» СССР. В предисловии к «Преданной революции» он с издевкой отмечал, что, прежде чем прийти к Сталину, первый написал жизнеописание Христа, а второй — биографию Ганди. Но Троцкий был не совсем прав, ставя двух писателей на один уровень. Барбюс был коммунистом и послушно выполнял заказы Кремля, в частности в своей раболепной книге «Сталин», где в специальной главе лил грязь на левую оппозицию и Троцкого. Роллан с энтузиазмом, при этом не бескорыстно, а за гонорары, восхвалял СССР, считая, что делает это для привлечения Сталина к совместной с западными державами борьбе против нацизма.

Не оставив камня на камне от всей этой литературы, которую он в целом определил как «социализм для радикальных туристов», Троцкий ставил задачу «правильно оценить то, что есть, чтоб лучше понять то, что становится»[450]. Верный своему «диалектическому методу», он предостерегал от фетишистского отношения к марксистской теории, заявляя, что она «не есть вексель, который можно предъявить в любой момент действительности ко взысканию»[451], и соглашался с тем, что новый опыт требует пересмотра, исправления ошибок и восполнения пробелов теории, пытаясь при помощи этого в общем-то тривиального положения объяснить вопиющее противоречие между теорией и советской действительностью. Он, однако, был не в состоянии прийти к выводу, что если теория не способна объяснить соответствующие факты, то она либо вообще не верна и ее следует отбросить, либо требует коренного пересмотра.

Несмотря на декларативную готовность совершенствовать теорию, Троцкий оставался коммунистом-утопистом, фанатиком и догматиком. Он исходил, вслед за Марксом, из того, что при социализме, как низшей фазе коммунизма, главной задачей является развитие производительных сил, а это приведет к «постоянному изобилию» жизненных благ, распределение которых не будет требовать «иного контроля, кроме контроля воспитания, привычки, общественного мнения»[452]. Троцкий игнорировал при этом природу людей, которых сам он как-то назвал «злыми бесхвостыми обезьянами»; факт того, что человеческие потребности растут быстрее, чем возможности их удовлетворения, и это само по себе является важнейшим положительным стимулом научного и технического прогресса. В отличие от Сталина, который твердил об обострении классовой борьбы и укреплении государства по мере продвижения СССР к социализму, Троцкий высказывал убеждение в противоположном, в том, что меры административного принуждения, а вместе с ними и само государство будут постепенно отмирать с каждым этапом экономического подъема социалистического общества. Но, переходя к прозе жизни, Троцкий вынужден был признать, что предвидение, будто «прозрачная и гибкая система Советов позволит государству мирно преобразовываться, растворяться и отмирать», не оправдалось, что жизнь «оказалась сложнее, чем рассчитывала теория»[453]. Так отнюдь без признания краха теории Троцкий вынужден был согласиться с тем, что в его теоретических построениях концы с концами не связать, по крайней мере применительно к советской действительности. Разобраться в этом запутанном философском клубке было невозможно.

В книге Троцкого отмечались важнейшие показатели промышленного роста СССР, размах индустриализации. Но уже в первом, так сказать «позитивном», разделе работы указывалось, что СССР остается изолированным государством, что капитализм сохраняет огромный перевес в отношении техники, организации и культуры труда, что показатели производства в СССР на душу населения, особенно в области легкой промышленности и сельского хозяйства, остаются крайне низкими. Деликатно не указывая, в каком именно направлении движется Советский Союз, автор сообщал, что СССР проходит через подготовительную стадию, заимствуя технические и культурные завоевания Запада. Кратко рассмотрев основные этапы хозяйственного развития СССР — от военного коммунизма через НЭП к индустриализации и насильственной коллективизации — Троцкий подробно остановился на катастрофических последствиях ограбления деревни. «Коллективизация представала перед крестьянством прежде всего в виде экспроприации всего его достояния», — писал он[454], впервые называя вещи своими именами и не раскалывая крестьянство на «кулаков» и «деревенскую бедноту». Но и здесь Троцкий все-таки делал вывод, что «зигзаги» (всего лишь «зигзаги»!) советского руководства вытекали из бюрократических методов решения экономических проблем, а не из порочных установок «диктатуры пролетариата».

Троцкий пытался ответить на два коренных вопроса: действительно ли в СССР осуществлено социалистическое общество; действительно ли страна застрахована от опасности капиталистической реставрации не только в результате внешней интервенции, но и из-за событий, происходящих внутри СССР. Он доказывал, что в СССР тем не менее существует рабочее государство, которое еще не является социалистическим. Для определения типа государства как рабочего была привлечена только одна группа аргументов: отсутствие частной собственности на средства производства и наличие национализированной промышленности, принадлежащей государству. Однако, как подчеркивал Троцкий, в СССР наличествовало принципиальное противоречие между большевистской программой и советской действительностью: сохранение «буржуазного права» и сохранение «буржуазного органа» в лице все более усиливавшейся бюрократии, в виде становящегося все более деспотичным государства, выделяющего и поддерживающего привилегированное меньшинство — правивший слой.

Отдельная глава называлась «Советский термидор». Термидор, то есть, в понимании Троцкого, перерождение революции, превращение ее в собственную противоположность, рассматривался им как победа бюрократии. «Она победила всех этих врагов — оппозицию, партию и Ленина — не идеями и доводами, а собственной социальной тяжестью. Свинцовый зад бюрократии перевесил голову революции»[455], — образно писал Троцкий. Произошло политическое вырождение партии, которая сама стала средоточием бюрократии и свойственных ей методов властвования. Вывод о том, что сама большевистская партия стала бюрократическим инструментом, был для Троцкого весьма нелегким и потому исключительно важным, хотя подчас автор как бы по инерции забывался и говорил о власти не бюрократизированной партии, а о власти бюрократии над партией, Советами и профсоюзами.

Троцкому было особенно трудно найти социальные корни происшедшего «термидора», без чего он, со свойственным ему марксистским догматизмом, не мог никак обойтись. Он не был здесь последователен. Наряду с экономическими факторами он признавал чисто политические в лице самой бюрократии, «насади-тельницы и охранительницы неравенства». Но все же главным источником происшедшей советской трагедии он считал бедность и культурную отсталость масс. Именно она породила «повелителя с большой палкой в руках. Разжалованная и поруганная бюрократия снова стала из слуги общества господином его»[456].

Разносторонне рассмотрев рост социальных антагонизмов, включая расслоение пролетариата и противоречия колхозной деревни, которая едва приходила в себя после «грозного взрыва Гражданской войны»[457], критически рассмотрев проблемы семьи, молодежи, культуры, армии, внешней политики, Троцкий попытался дать определение того социально-политического устройства, которое в это время существовало в Советском Союзе. Он отвергал утверждение некоторых социал-демократов, что в стране установился государственный капитализм, а советская бюрократия превратилась в новый господствующий класс. Он полагал, что «вопрос о характере СССР еше не решен историей»[458]. Вопрос этот еще только мог быть решен, по мнению автора, в будущем — борьбой социальных сил как на национальной, так и на мировой арене.

Весьма смелыми, особенно имея в виду коммунистическое мировоззрение автора, были сравнения советского строя с национал-социалистическим режимом в Германии. Высмеивая «тайное голосование», намеченное в проекте новой конституции СССР (она была принята 5 декабря 1936 г.), он несколько легкомысленно отмечал, что «на тайное голосование не посягнул и Гитлер»[459]. В заключительной же части работы сопоставление гитлеровской и сталинской диктатур было более развернутым: «Мы приходим к неожиданному, на первый взгляд, но на самом деле непреложному выводу: подавление советской демократии всесильной бюрократией, как и разгром буржуазной демократии фашизмом, вызваны одной и той же причиной: промедлением мирового пролетариата в разрешении поставленной перед ним историей задачи. Сталинизм и фашизм, несмотря на глубокое различие социальных основ, представляют собою симметрические явления. Многими чертами своими они убийственно похожи друг на друга»[460].

Иными словами, Троцкий приходил к выводу, что нацизм в Германии победил потому, что запоздала мировая социалистическая революция, с пониманием, что, если бы в Европе произошла революция, в ней не осталось бы места фашизму. И на теоретическом уровне с этим, видимо, можно было бы согласиться. По Троцкому, национал-социализм в Германии стал альтернативой интернациональному социализму Маркса. Отказываясь от своих прежних предположений о том, что в СССР возможно мирное восстановление «социалистической» или «пролетарской» демократии, Троцкий становился теперь на точку зрения о неизбежности в Советском Союзе новой революции. Существовавшая в СССР политическая власть привела к такой деформации «рабочего государства», которая, по мнению Троцкого, могла быть ликвидирована только силой: «Пролетариату отсталой страны суждено было совершить первую социалистическую революцию. Эту историческую привилегию он, по всем данным, должен будет оплатить второй, дополнительной революцией — против бюрократического абсолютизма»[461]. Таким образом, Троцкий призывал к политической, но не к социальной революции, изобретя для этого новый устраивающий его термин: «бюрократический абсолютизм», созвучный с классическим вполне «классовым» абсолютизмом, с которым вечно боролись все революционеры, начиная с буржуазных.

Весьма неожиданным положением работы было утверждение о необходимости введения в СССР многопартийности. Речь, правда, шла о так называемой «социалистической» многопартийности, как если бы большевистским фракциям разрешили считаться отдельными партиями. Троцкий допускал лишь существование тех партий, программа которых предусматривала создание социалистического или коммунистического общества. Но само по себе упоминание о многопартийности говорило о некой трансформации взглядов одного из главных виновников ликвидации в России многопартийной политической системы.

Троцкий считал эту книгу «главным делом своей жизни»[462]. Действительно, по аналитическому уровню, по степени обобщений эта работа стояла намного выше публицистических произведений о Сталине, которые при всей своей яркости уступали по силе анализа. Троцкий попытался разобрать и проанализировать законы мировых революций, а не отдельные интриги, преступления и предательства советского диктатора Сталина: «Каждая революция до сих пор вызывала после себя реакцию, которая, правда, никогда не отбрасывала нацию полностью назад, к исходному пункту… Жертвой первой же реакционной волны являлись, по общему правилу, пионеры, инициаторы, зачинщики, которые стояли во главе масс в наступательный период революции… Аксиоматическое утверждение советской литературы, будто законы буржуазных революций «неприменимы» к пролетарской, лишены всякого научного содержания»[463].

Конечно, «пионером», «инициатором» и «зачинщиком», первой жертвой «реакционной волны» Троцкий считал себя. Реакционным подавителем революции Троцкий видел Сталина. И это сравнение с классической Французской буржуазной революцией, очень устраивающее Троцкого, приходившего к выводу о «применении» общих классических революционных законов к революции в России, по тем же причинам не устраивало советских историков и партийных пропагандистов, утверждающих, что сходства между французской и советской революциями нет.

Книга «Преданная революция», являясь работой программного характера, легла в основу многочисленных международных и национальных документов троцкистов. Дискуссии по поводу «термидора», «господствующего слоя» или «господствующего класса», «политической» или «социальной» революции заполняли всевозможные съезды, конференции, совещания и собрания сторонников Троцкого со второй половины 30-х гг. Они приводили (и продолжают приводить) к расколам, слияниям и новым расколам среди крохотных, но воинственных групп и объединений международной левой оппозиции.

3. На пути к 4-му Интернационалу

Первоначально казалось, что левые социалистические и коммунистические группы, не входящие в основные и общепризнанные коминтерновские и социнтерновские партии, представляют немаловажную силу. Наиболее известной из них была британская

Независимая рабочая партия, незадолго перед этим вышедшая из состава Лейбористской партии, в которую входила как коллективный член, и подвергшая теперь острой критике «соглашательство» лейбористов. Определенные надежды возлагались на Социалистическую рабочую партию Германии (СРПГ), которая отпочковалась от Социал-демократической партии незадолго до прихода к власти Гитлера и к которой присоединилась часть исключенной из компартии «правой оппозиции», хотя эта партия сильно пострадала в результате нацистских репрессий и к осени 1933 г. опиралась лишь на часть эмигрантов из Германии, проживавших главным образом во Франции. К независимым социалистическим силам относились также Коммунистическая партия Швеции, входившая ранее в Коминтерн, но порвавшая с ним; испанский Блок рабочих и крестьян и, наконец, две голландские организации: Революционно-социалистическая партия (РСПГ) во главе с Г. Снефлитом, ставшим известным после его китайской миссии в начале 20-х гг. в качестве представителя Коминтерна, и Независимая социалистическая партия Голландии (НСПГ), отколовшаяся от национальной социал-демократической организации.

Часть этих групп входила в образованное в 1932 г. Международное рабочее сообщество, или Лондонское бюро, как обычно называли это объединение по местонахождению его центрального органа. К Лондонскому бюро с оговорками примыкали также Независимая социалистическая рабочая партия Польши и Норвежская рабочая партия (та самая, которая образовала правительство, давшее политическое убежище Троцкому на норвежской земле). Все эти организации считали необходимым создание нового Интернационала, так как ни Коминтерн, ни Социалистический рабочий интернационал, существовавший с 1923 г. и объединявший основную часть социал-демократических партий, их не устраивали. Однако между всеми этими партиями были серьезные разногласия по многим вопросам, прежде всего об отношении к СССР, которое колебалось от требования полной поддержки социалистического строительства в Советском Союзе до решительного осуждения сталинского единовластия[464].

Троцкий чрезмерно оптимистично надеялся, что ему удастся объединить если не все, то значительную часть этих разношерстных организаций под своим руководством и повести их к созданию 4-го Интернационала. В связи с конференцией, которую проводило Лондонское бюро в Париже в августе 1933 г., Троцкому удалось договориться со Снефлитом и Якобом Вальхером (одним из руководителей СРП Г) о том, что они совместно представят конференции проект резолюции с призывом к созданию нового Интернационала и изложением его принципов. Конференция, однако, отвергла внесенный проект, и он был опубликован только как «резолюция четырех» (Международная коммунистическая лига, СРПГ, РСПГ и НСПГ) под заголовком «О необходимости и основах нового Интернационала». Первоначальный проект этого документа был основательно доработан Троцким и, по существу дела, стал его авторским документом[465].

В «резолюции четырех» содержался призыв порвать с реформистской политикой, развернуть революционную борьбу за власть. Категорически отвергался сталинский «социализм в одной стране», проводились тезисы о разложении советского режима и рабской зависимости Коминтерна и его секций от Москвы. Указывалось в то же время, что приход в Германии к власти нацистов явился свидетельством неспособности не только коммунистов, но и социал-демократов противостоять угрозе крайней реакции. Отсюда вытекало требование создания нового Интернационала. «Нижеподписавшиеся обязуются приложить все свои силы к тому, чтобы этот Интернационал сложился в возможно короткий срок на незыблемом фундаменте теоретических и стратегических принципов, заложенных Марксом и Лениным», — говорилось в документе. Было принято решение создать Постоянную комиссию и приступить к выработке программных документов нового Интернационала.

Троцкий был удовлетворен ходом работы. Он отмечал, что у подписавших резолюцию имеются расхождения по ряду вопросов, но выражал надежду на то, что под влиянием критики «боль-шевиков-ленинцев» их собратья по «блоку четырех» пойдут в правильном направлении по всем принципиальным вопросам. «Было бы, разумеется, совершенно непростительно, чтобы не сказать преступно, становиться на путь отчужденности и враждебности только потому, что полное слияние оказалось недостижимым в данный момент»[466], — писал Троцкий. Однако попытка слияния четырех организаций, предпринятая на «предварительной конференции», состоявшейся в Париже 30 декабря 1933 г., закончилась неудачей. Это было второе после копенгагенской встречи и последнее международное совещание, в котором Троцкому после его высылки из СССР удалось принять личное участие. Троцкий приехал тогда во французскую столицу нелегально в сопровождении сына Льва. Совещание проходило в квартире доктора Вейля, отца Симоны Вейль, французского социолога, симпатизировавшей Троцкому[467].

«Бюллетень оппозиции» в примирительных тонах освещал ход совещания. Между тем на нем вспыхнули острые политические споры между Троцким, с одной стороны, и Я. Вальхером (СРПГ) и Якобом де Кадтом (НСПГ) — с другой. Троцкий обвинял своих партнеров в отсталости и примиренчестве, последние не остались в долгу и выразили разочарование тем, что Троцкий застрял на прежних «сектантско-стерильных позициях, которые и так хорошо известны»[468]. Немцы вскоре объявили, что они не хотят иметь ничего общего с Троцким и его сторонниками. Их примеру последовала организация де Кадта. Партия Снефлита заявила о присоединении к Международной коммунистической лиге, но и она вскоре признала, что существуют непримиримые разногласия с Лигой, и в 4-й Интернационал не пошла. Такой же неудачей завершилась попытка создания Интернациональной объединенной молодежной организации.

По инициативе Троцкого в феврале 1934 г. его молодые сторонники выступили с предложением образовать Международное юношеское бюро как своего рода ответвление еще не существовавшего 4-го Интернационала. Миссия была поручена американцу Глоцеру и немцу Вальтеру Гельду, с которым Троцкий изначально был знаком только по переписке[469]. Глоцеру и Гельду удалось договориться с молодежными группами организаций, входивших в состав Лондонского бюро, в частности с представлявшим СРПГ Вилли Брандтом[470], тогда еще совсем юным политиком[471]. Молодые социалисты и оппозиционеры-коммунисты собрались в Амстердаме, но лишь для того, чтобы быть арестованными голландской полицией, внимательно следившей за приехавшими в столицу Нидерландов подозрительными молодыми людьми. Все участники собрания были высланы из Голландии, причем несколько немцев были отправлены на германскую границу, в объятия гестапо. Гельду повезло: у него были французские документы.

Во время нахождения в тюремной камере в Амстердаме Гельд, Глоцер и Брандт договорились продолжить конференцию в Брюсселе, по соображениям безопасности распустив слух, что соберется она в Люксембурге или каком-нибудь другом городе. В столице Бельгии действительно состоялось новое однодневное заседание, на котором разгорелись бурные дебаты по вопросу о присоединении к международному объединению. Сторонники Троцкого представили декларацию в пользу образования 4-го Интернационала. Брандт и другие социалистические делегаты выступили против присоединения к контролируемой Троцким организации, но согласились рассмотреть компромиссные варианты. В результате была принята неопределенная резолюция, в общих положениях формулировавшая целесообразность создания «нового Интернационала». Кроме того, участники договорились об образовании Интернационального бюро революционных молодежных организаций с центром в Стокгольме. В его состав вошли Курт Форслунг от Шведской социалистической юношеской лиги, Брандт от СРПГ и Гельд от германских троцкистов-эмигрантов, называвших себя «Коммунисты-интернационалисты Германии».

Троцкий, однако, считал, что его сторонники в Стокгольмском бюро должным образом не представлены, и был крайне возмущен этим фактом[472]. Более того, он подверг компромиссную позицию своих сторонников острой критике и написал 15 февраля 1935 г. Глоцеру весьма жесткое письмо, причем придал этому тексту форму публичного заявления, озаглавив его «Против центризма на молодежной конференции»[473]. Разобрав по пунктам злосчастную резолюцию, Троцкий поучал своих молодых и неопытных последователей, что даже документы Юлия Мартова на Циммервальдской и Кинтальной конференциях были куда более радикальными.

С точки зрения перспектив создания 4-го Интернационала Интернациональное молодежное бюро оказалось предприятием весьма кратковременным. В феврале 1935 г. от его имени Брандт участвовал в совещании представителей Лондонского бюро и «группы четырех» в Париже. Здесь произошло его острое столкновение с Снефлитом, поддержавшим идею создания 4-го Интернационала под руководством Троцкого. Тогда Троцкий усилил критику Стокгольмского бюро и обратился 19 марта к своим сторонникам с новым письмом по этому вопросу[474]. Коса, однако, нашла на камень. В августе 1935 г. Брандт и его союзники добились исключения Гельда из Стокгольмского бюро и вскоре распустили этот орган, даже не известив об этом каким-либо заявлением.

Так один за другим рушились планы Троцкого найти сколько-нибудь серьезную базу для создания нового Интернационала, который существовал бы не на бумаге, а объединял бы вокруг себя национальные и международные группы и организации, стоявшие вне Коминтерна и Социалистического рабочего интернационала. Причины неудач были очевидны: за Троцким не шли «рабочие массы», ему, как и ранее, удавалось находить приверженцев почти исключительно в среде небольшой группы интеллигентов, которые вкладывали в троцкизм свое понимание и свои амбиции, вступая друг с другом в по большей части мелкие споры, ссорясь из-за трактовки указаний и учений Троцкого. В этой безвыходной ситуации летом 1934 г. Троцкий предпринял смелый для него эксперимент, который сам он считал стратегическим поворотом.

[446] Sinclair L. Trotsky. Vol. 2. Р. 1280–1283.

[447] Троцкий Л. Что такое СССР и куда он идет. Paris: IV Internationale-Rouge, 1971. См. современное издание: Троцкий Л. Преданная революция. М.: НИИ Культуры, 1991. Вып. 1–2.

[448] Троцкий Л. Преданная революция. Вып. 1. С. 4.

[449] The New York Times. 1933. August 24.

[450] Троцкий Л. Преданная революция. Вып. 1. С. 5.

[451] Там же. С. 93.

[452] Там же. С. 41–42.

[453] Троцкий Л. Преданная революция. Вып. 1. С. 239.

[454] Там же. С. 35

[455] Троцкий Л. Преданная революция. Вып. 1. С. 81.

[456] Троцкий Л. Преданная революция. Вып. 1. С. 96–97.

[457] Там же. С. 109.

[458] Там же. С. 209.

[459] Там же. С. 223.

[460] Там  же.  С.  230.  Во  многих статьях  этого  периода  Троцкий  использовал  и термин  «тоталитаризм»  применительно  к  сталинскому  режиму  в  СССР  и  гитлеровскому режиму в Германии. Но он не вкладывал какой-либо научно-социологический смысл в этот термин, который оставался для него лишь хлестким определением жестокого, диктаторского, репрессивного режима.

[461] Троцкий Л. Преданная революция. Вып. 1. С. 238–239.

[462] Там же. Вып. 2, С. 4.

[463] Троцкий Л. Преданная революция. Вып. 1. С. 76–77.

[464] См. подробнее: Alexander R.J. International Trotskyism. Р. 260–261.

[465] Documents of the Fourth International. The Formative Years 1933—40. P. 56–59.

[466] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1934. № 38–39. С. 28.

[467] Вейль Симона (1909–1943), окончившая парижскую Высшую нормальную школу, уже в юности стала известным публицистом и обществоведом. Во второй половине 20-х гг. примыкала к компартии, затем сочувствовала идеям Троцкого. В 1934–1935 гг. работала чернорабочей на автомобильных заводах и публиковала статьи в левой прессе об условиях труда в промышленности. Участвовала в Гражданской войне в Испании 1936–1939 гг. на стороне республиканцев. Вмешательство СССР вход Гражданской войны и победа Франко привели Вейль к тяжелейшему духовному кризису и психическому расстройству. В 1938 г. она объявила о переходе в христианство. Во время германской оккупации Франции находилась в монастыре в Марселе, оказывала помощь движению Сопротивления, ограничила прием пиши размером рациона в гитлеровском концлагере. Скончалась от туберкулеза и истощения.

[468] Trotsky L. Ouevre Novembre 1933 / Avril 1934. Paris: Etudes et Documentation Internationales, 1978. Vol. 3. P. 140–141.

[469] Вальтер  Гельд позже  недолгое  время  работал секретарем Троцкого  в  Нор­вегии  и  остался  в  этой  стране  и  позже.  После  оккупации  Норвегии  гитлеровцами он перебрался в Швецию, где получил визу на въезд в США и транзитные визы СССР и Турции. После того какой пересек на поезде советскую границу, он был арестован и вскоре расстрелян.

[470] Брандт Вилли (настоящие фамилия и имя Фрам Херберт Эрнст Карл) (1913–1992) — германский политический деятель. С 1929 г. — участник социал-демократического молодежного движения, затем — член Социал-демократической партии. После прихода к власти нацистов эмигрировал в Норвегию, где продолжал выступать как политик и журналист. Недолгое время сотрудничал с Троцким, но связь между ними прервалась из-за принципиальных политических расхождений. В 1940 г. в качестве норвежского военнослужащего Брандт был взят в плен немцами, но идентифицирован не был и смог бежать в Швецию. В 1945 г. возвратился в Германию и стал одним из ведущих политиков. В 1957–1966 гг. — бургомистр Западного Берлина. Затем входил в правительства ФРГ. В 1969–1974 гг. — федеральный канцлер. Лауреат Нобелевской премии мира (1971).

[471] Glotzer A. Trotsky. Memoir & Critique. Р. 193–194.

[472] Архив Троцкого. Фонд 13.1. V-134; Trotsky L. Writings (1934—35). New York: Pathfinder Press Inc., 1974. P. 232—234

[473] Архив Троцкого. Фонд 13.1. T-8269; Trotsky L. Writings. Supplement (1934—40). New York: Pathfinder Press, 1979. P. 448–454.

[474] Архив Троцкого. Фонд 13.1. N-352.29; Trotsky L. Writings (1934—35). Р. 21–32.