Лев Троцкий. Враг №1. 1929-1940: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. Норвежское затворничество

В мае 1935 г. у Троцкого появились туманные перспективы переезда в другую страну. Пришедшее к власти правительство Рабочей партии Норвегии, входившей в Лондонское бюро независимых социал-демократических партий, объявило о своей приверженности принципу принятия на своей территории политических беженцев, считая его неотъемлемой частью демократического строя. Нельзя сказать, что Троцкий хотел покинуть Францию. Но его страшила перспектива высылки в одну из французских колоний, причем даже не в Северную Африку, а куда-нибудь дальше[413]. Поэтому он дал согласие своим представителям на переговоры с норвежским правительством.

25 мая Лев Седов письмом известил отца, что Крукс может готовиться к отъезду. Имя Крукс Троцкий иногда использовал в качестве псевдонима. Наступал очередной «праздник вечного новоселья»[414]. Нужно было собираться переезжать в Норвегию. В разгар подготовки к переезду произошло событие, которое, наверное, не могло не вызвать улыбки даже у такого серьезного и в последние месяцы в основном скорбящего Троцкого: он получил предложение из Шотландии от студентов Эдинбургского университета, представлявших молодежь «всех оттенков политической мысли», как было написано в письме, выдвинуть свою кандидатуру на должность ректора этого высшего учебного заведения. Слегка ошарашенный, Троцкий какое-то время обдумывал, как ему поступить. Избрание на столь высокий и независимый пост теоретически открывало ему двери по крайней мере в Великобританию. Но, трезво оценив, что это экстравагантное предложение не может быть реализовано и избран он конечно же не будет, Троцкий ответил отказом, боясь еще и того, что поражение на выборах будет использовано в пропагандистских целях его противниками. В хитровато дипломатичном ответе, направленном 7 июня 1935 г., говорилось: «Я лично занимаю слишком определенную политическую позицию: вся моя деятельность с юных лет посвящена революционному освобождению пролетариата от ига капитала. Никаких других заслуг у меня нет для занятия ответственного поста. Я считал бы поэтому вероломным по отношению к рабочему классу и нелояльным по отношению к вам выступить на какое бы то ни было публичное поприще не под большевистским знаменем. Я не сомневаюсь, что вы найдете кандидатуру, гораздо более отвечающую традиции вашего университета»[415].

8 июня к Троцкому приехал Хейженоорт, сообщивший, что документы на въезд в Норвегию готовы и ожидают его в Париже. Отъезд был назначен на следующий день. Правда, не было транзитной бельгийской визы, а Троцкие должны были следовать пароходом из Антверпена. Но и тут обошлось без осложнений: правительство Бельгии, хорошо понимая, как настоятельно французские власти стремятся избавиться от Троцкого, не планировало ставить палки в колеса. «Наташа готовит обед и укладывает вещи, помогает мне собирать книги и рукописи, ухаживает за мной, — записал Троцкий 9 июня. — По крайней мере это отвлекает ее несколько от мыслей о Сереже и о будущем. Надо еще прибавить ко всему прочему, что мы остались без денег: я слишком много времени отдавал партийным делам, а последние два месяца болел и вообще плохо работал. В Норвегию мы приедем совершенно без средств… Но это все же наименьшая из забот»[416].

Троцкому разрешили остановиться в Париже для получения документов только на один день. Оказалось, однако, что в консульстве Норвегии о документах ничего не знают. А. Молинье связался с Осло. Оттуда сообщили, что документы все еще не заверены и в правительственных кругах в последний момент возникли колебания: не будет ли Троцкий заниматься в Норвегии революционной деятельностью и не возникнут ли трудности в связи с обеспечением его личной безопасности. Следует отметить, что в стране не было троцкистских организаций (первая такая группа появилась в Норвегии только в 1937 г.)[417] и пускать «козу в огород» не все норвежские государственные деятели были готовы.

Французы тоже занервничали. Им стало казаться, что Троцкий их все это время обманывал ради того, чтобы под предлогом получения норвежской визы снова оказаться в Париже. После продолжительного торга Троцкому дали отсрочку на 48 часов. Теперь у него было «целых» три дня для урегулирования проблем с норвежцами. Отсрочка была использована и в политических, и в личных целях. «Квартира почтенного доктора» Розенталя, отца одного из французских троцкистов, юриста Жерара Розенталя, ведшего дела Троцкого во Франции[418], «неожиданно превратилась в штаб фракции большевиков-ленинцев: во всех комнатах шли совещания, приходили новые и новые друзья»[419]. Троцкие, наконец, снова встретились со своим внуком Севой, которого не видели два с половиной года. К этому времени ребенок, которого судьба бросала из одной европейской страны в другую, окончательно забыл русский язык и общался с дедом и бабкой по-французски[420]. 20 июня Троцкий записал в дневнике с некоторым раздражением: «К рус[ской] книге о трех толстяках[421], которую он прекрасно, запоем читал на Принкипо, он прикасался теперь с неприязнью (книга у него сохранилась), как к чему-то чужому и тревожному. Он посещает франц(узскую) школу, где мальчики называют его Ьоch’ем»[422], т. е. так, как французы с презрением называют немцев.

Тем временем братья Молинье связались по телефону с деятелем Норвежской рабочей партии, редактором влиятельной газеты «Кристианзунд» Олавом Шефло[423], выступавшим за приглашение Троцкого в Норвегию, и с немецким коммунистом-оппозицио-нером Вальтером Гельдом, после прихода Гитлера к власти эмигрировавшим в Норвегию и пользовавшимся поддержкой видных норвежских социалистов. В конце концов виза была оформлена, но, во избежание нападок со стороны правой прессы, всего на шесть месяцев, хотя норвежцы и заверили, что виза будет продлеваться автоматически. Тем не менее, когда представители Троцкого явились в консульство за визой, им сообщили, что при шестимесячной визе Троцкий должен иметь обратную въездную визу Франции, а ее французы конечно же давать отказывались. Ситуация снова грозила стать безвыходной, но после очередного раунда телефонных переговоров с Осло правительство Норвегии перестало настаивать на обратной визе, и почти отчаявшиеся урегулировать вопрос о въезде в Норвегию Троцкие в сопровождении Хейженоорта, Франкеля, французского троцкиста Жана Руса и французского полицейского поездом отправились в Брюссель, а оттуда в Антверпен. На небольшом норвежском пароходе группа двое с половиной суток добиралась до Осло, где в порту была встречена Шефло. 16 июня 1935 г. Троцкий и Седова сошли на норвежский берег.

По требованию властей Троцкий поселился примерно в 60 километрах к северу от Осло, по дороге на Берген. Поездка в столицу на машине занимала около двух часов. На протяжении следующих восемнадцати месяцев он жил в доме левого публициста и члена парламента от Рабочей партии Конрада Кнудсена[424]. Влияние Троцкого на международное коммунистическое движение, и без того слабое, из норвежской дали стало почти незаметным.

Политические неудачи сопровождались значительным ухудшением состояния здоровья. Последние четыре месяца 1935 г. Троцкий находился в основном в постели, причем часть этого времени (с 19 сентября по 10 октября) пребывал в дешевой муниципальной больнице Осло. 29 сентября он записал в дневник внешне нейтральные, но на самом деле трагические слова: «Вот уже десять дней, как я в госпитале в Осло… Почти двадцать лет тому назад, улегшись на кровать в мадридской тюрьме, я спрашивал себя с изумлением, почему я оказался здесь? И неудержимо смеялся… пока не заснул. И сейчас я спрашиваю себя с изумлением: каким образом я оказался в больнице в Осло? Так уж вышло»[425]. Психическое состояние, в котором он находился, видимо, можно было назвать депрессией. 27 декабря он писал сыну Льву слова, обычно для него не свойственные: «Абсолютно необходимо, чтобы меня не тревожили по крайней мере четыре недели… Иначе я не смогу восстановить свою способность работать. Эта отвратительная ерунда не только лишает меня возможности справиться с более серьезными делами, но приводит меня к бессоннице, повышенной температуре и т. д… Я прошу тебя быть совершенно безжалостным по этому поводу»[426].

На этом унылом фоне большой и неожиданной удачей для Троцкого обернулось освобождение из советских тюрем двух его сторонников, иностранных граждан, которым весной 1936 г. удалось эмигрировать из СССР. Этими спасшимися иностранцами были итальянский подданный, хорват по национальности, член компартии Югославии Анте Цилига[427], в защиту которого выступили представители фашистского правительства Муссолини, и родившийся в Бельгии и ббльшую часть своей жизни проживший во Франции Виктор Серж[428], освобожденный из советских застенок благодаря заступничеству нелюбимого Троцким Ромена Роллана, который ходатайствовал перед Сталиным. Троцкий надеялся, что владевшие несколькими иностранными языками Цилига и Серж станут его верными представителями в европейских государствах, от которых Троцкий снова был отрезан.

Но Троцкого ждали разочарования. Цилига стал убеждать его в необходимости сотрудничать с социал-демократами самых различных направлений, причем не для подрыва этих организаций и поглощения их, а на равных с ними. И хотя Троцкий приложил определенные усилия для публикации воспоминаний и впечатлений Цилиги о пребывании в советских тюрьмах и лагерях[429], на его предложения о блоке с социал-демократами он неизменно отвечал отказами и в конце концов выступил с заявлением о разрыве с ним отношений.

Нечто подобное произошло и с Сержем. Вначале отношения были близкими, тем более что в 1933 г. во время пребывания в ссылке он установил контакт с первой женой Троцкого Соколовской, о встрече с которой рассказал Льву Давидовичу. Однако и Серж полагал, что сектантская тактика Троцкого вредна, что она не принесет успеха в борьбе против сталинизма, что фронт борьбы нужно расширять. Серж призывал Троцкого пойти на союз со всеми социалистами, от анархистов до правых социалистов. В одном из писем Троцкому он высказывал мнение заключенных ГУЛАГа о том, что позиция Троцкого в 1904 г. против Ленина была правильнее его нынешнего курса. Но из-за собственного меньшевистского комплекса Троцкий был решительно не согласен объединяться в борьбе против Сталина с западноевропейскими «меньшевиками», и взаимоотношения Троцкого и Сержа стали быстро ухудшаться, хотя и не достигли степени полного разрыва[430], как в случае с Цилигой.

Антисоциал-демократические настроения Троцкого всячески поддерживал Лев Седов. С Сержем его отношения не сложились. После первых деловых встреч с Сержем он написал отцу в Норвегию 10 мая 1936 г., что информация Сержа «используется враждебными нам течениями, в частности меньшевиками. Необходимо воздействовать на Сержа»[431]. Казавшиеся перспективными поначалу контакты превратились в обузу, стали рассматриваться

Троцким и его окружением как причинявшие вред «большевикам-ленинцам».

На Троцкого пытались оказать давление и радикальные антисталинисты. Молодой французский социалист, секретарь Сенекой группы Молодежной организации Французской секции рабочего интернационала (СФИО), как официально именовалась Социалистическая партия Франции, Фред Зеллер посетил Троцкого в конце октября 1935 г. и задал Троцкому вопрос, который не задать было трудно, потому что он был на языке у всех: «Почему Вы не использовали огромный аппарат, который был под Вашим контролем [в СССР], чтобы оказать сопротивление?»[432]Иными словами, Зеллер хотел понять, почему Троцкий не отстранил Сталина от власти, опираясь на силу, которая тогда еще была в распоряжении Троцкого. Троцкий отмахивался, затем пытался объяснить Фреду наивность самой постановки вопроса. Наконец он написал статью «Почему Сталин разгромил оппозицию?», предварительно попросив Зеллера дать ему список интересовавших его вопросов. Статья вместе с письмом Зеллера была опубликована в виде передовой «Бюллетеня оппозиции»[433].

В этой статье Троцкий пытался объяснить захват Сталиным власти над партией и страной не качествами соперничавших сторон и личными свойствами руководителей, а социальными причинами. Он указывал, что бюрократия стремилась покончить с потрясениями и революционными войнами (забыв написать, что такие «стремления» были присущи не только «бюрократии», но и широким массам населения). Он приходил к тривиальному, понятному одним лишь троцкистам выводу, что «правильное руководство… является важным рычагом успехов. Но это вовсе не значит, что руководство может обеспечить победу при всяких условиях. Решает в конце концов борьба классов и те внутренние сдвиги, которые происходят внутри борющихся масс». Какое отношение борьба за власть внутри советского Политбюро имела к «борьбе классов» и «борющимся массам», Троцкий не объяснил.

При всех политических трудностях и неудачах Лев Давидович пытался наладить в Норвегии привычную с точки зрения быта жизнь. Иногда он вместе с хозяином дома Кнудсеном выходил в море на рыбную ловлю. Во время одного из таких плаваний в августе 1936 г. из маленького радиоприемника донеслась весть о суде в Москве над Зиновьевым и Каменевым¹. Троцкий понял, что Сталин готовит расстрел своих бывших сподвижников по «тройке», обвиняя их в организации убийства Кирова, и что связь с Троцким конечно же тоже будет поставлена «двум мушкетерам» в вину. Молчаливо следить за процессом, оказавшимся первым в длинной цепочке громких судебных дел против высшего руководства большевистской партии, Красной армии и Советского государства, Троцкий не мог. Он развернул кампанию в прессе, опровергая абсурдные и клеветнические обвинения, выдвинутые тираном Сталиным против презираемых им «капитулянтов» — Зиновьева и Каменева.

2. «Преданная революция»

Во Франции и Норвегии Троцкий отдавал много времени творчеству. Он стремился на базе своей усовершенствованной, как он полагал, марксистской методологии (то есть концепции перманентной революции и закона неравномерного и комбинированного развития), используя новые факты и документы, уточнить характер того социально-экономического и политического строя, который существовал в СССР, выяснить, по каким причинам революция, во главе которой стояли Ленин и он сам, не смогла непосредственно породить аналогичную волну революций на Западе и на Востоке, каким образом и почему сложилось «бюрократическое» сталинское единовластие, какой стратегический курс должны в сложившихся условиях положить в основу своей деятельности организации коммунистов-оппозиционеров по отношению к СССР.

Различные вопросы советско-большевистской действительности рассматривались Троцким в массе статей, писем и заметок, публиковавшихся в «Бюллетене оппозиции» и других журналах (главным образом во Франции и в США). Эти материалы можно разделить на несколько групп. Среди них были обращения к своим сторонникам, которые, как надеялся Троцкий, еще сохранялись в СССР в заключении, ссылке или подполье. Серьезным ударом по расчетам Троцкого на то, что внутри страны есть еще не «капитулировавшие» его приверженцы, было покаяние в начале 1934 г. дольше других державшегося Раковско-го. Троцкий, правда, всячески преуменьшал смысл и значение этой «капитуляции», даже назвал ее «холостым выстрелом», однако факт, что этому событию были посвящены сначала специальное обращение Троцкого к «большевикам-ленинцам», находившимся в СССР, помещенное как передовая «Бюллетеня оппозиции»[434], а затем еще и отдельная статья[435], говорил о прямо противоположном, о том, что очередной «выстрел» Сталина попал в точку и оказался для Троцкого очень болезненным.

Проблемам экономического развития СССР не уделялось сколько-нибудь значительного внимания. Исключение составлял весьма трезвый анализ «стахановского движения»[436]. Правда, статья эта была написана Седовым (под псевдонимом Маркин), но в основе лежали указания и заметки его отца. Статья рассказывала о показном и пропагандистском характере движения, ведущего к социальной дифференциации рабочих, к ущемлению экономических интересов основной их части, не способствующему при этом индустриализации СССР.

Основное внимание Троцким уделялось все большему укреплению в стране «бюрократического слоя», который Троцкий трактовал со своей излюбленной позиции «генерального поворота вправо» высшего руководства СССР[437]. В качестве «тройственной формулы» этого поворота назывались отступление перед мировой буржуазией и реформизмом, экономическое отступление перед мелкобуржуазными элементами страны, политическое наступление на авангард пролетариата[438]. Совершенно очевидно, что Троцкий при этом не столько анализировал ситуацию, сколько выдвигал идеологические схемы, не многим отличающиеся от аналогичных пропагандистских лозунгов Сталина (и те и другие опирались, во всяком случае, на «марксистско-ленинские» догмы). Но по крайней мере в одном из пунктов Троцкий был весьма близок к истине, утверждая, что сталинизм представляет для СССР наиболее серьезную опасность, причем Троцкий писал именно об опасности сталинизма для «СССР», а не для населения и отдельных его представителей, хотя главное внимание в «Бюллетене оппозиции» в этот период уделялось нараставшей волне террора, особенно после убийства Кирова 1 декабря 1934 г.

Смысл этого зловещего события Троцкий уловил сразу же. Ему был полностью посвящен январский номер «Бюллетеня оппозиции», в котором были помещены всего лишь две статьи, и обе принадлежали Троцкому[439]. Автор конечно же тогда еще не предвидел грандиозного размаха задуманного Сталиным террора, но отдавал себе отчет в том, что готовится «амальгама», то есть «заведомо ложное пристегивание к убийству Кирова людей и групп, которые не имели и не могли иметь ничего общего с такого рода террористическим актом». Через непродолжительное время Троцкий начал придавать судебной «амальгаме» несколько иной смысл: он стал называть этим словом включение в одно следственно-судебное дело лиц, стоявших на различных политических позициях или даже не придерживавшихся каких-либо определенных политических взглядов, дабы максимально расширить масштабы обвинения и придать им гротескную бессмысленность, необходимую для запутывания и запугивания всего советского населения.

В заголовке одной из статей Троцкий назвал происходившие в СССР события «террором бюрократического самосохранения»[440]. Троцкий постоянно пытался найти новый «класс», на который опирается Сталин в своей деятельности. Этим новым господствующим классом Троцкий стал считать «бюрократию». Развертывавшуюся в СССР широкую волну арестов и судебных процессов он включал в общую схему господства этой «бюрократии», которая выделяла из своей среды вожаков типа Сталина. И одним из очевидных провалов этой примитивной теории Троцкого было то, что новая партийная «бюрократия» была подвластна Сталину, а не Сталин ей; и что именно эта «бюрократия» в первую очередь пострадала от сталинизма и почти полностью была изничтожена во время чисток. Так что вождь международной левой оппозиции вступал здесь в явное противоречие не только с действительностью, но и с некоторыми собственными оценками, в частности с многократными указаниями на то, что бюрократия в СССР не является социальным классом, а представляет собой только слой и что в стране формируется сталинская тоталитарная система.

Правда, столь противоречивое заявление понадобилось Льву Давидовичу в основном для того, чтобы безусловно и в превентивном порядке осудить возможные планы индивидуального террора одиночных или коллективных врагов советской власти против советских лидеров. Именно в подстрекательстве к террору и в организации терактов после убийства Кирова стала обвинять Троцкого советская пропаганда, карательные органы СССР и даже иностранные просоветские коммунистические деятели. «Не Сталин создал аппарат, а аппарат создал Сталина — по образу и подобию своему. Замена Кирова Ждановым ровно ничего не изменила в природе вещей… Замена самого Сталина одним из Кагановичей внесла бы почти так же мало нового, как и замена Кирова Ждановым», — писал Троцкий. Наученный горьким опытом поражений в личной борьбе за власть со Сталиным, Троцкий продолжал недооценивать хитрость и решительность генсека, ставшего главным и единственным советским вождем. Происходило это даже несмотря на то, что на XVII съезде партии в 1934 г. Сталин формально перестал быть генсеком и стал «всего лишь» одним из секретарей ЦК.

В середине 30-х гг. Троцкий предпринял усилия по организации международного движения солидарности и помощи политическим узникам в СССР. Он впервые выступил с этим призывом в сентябре 1935 г.[441] Речь шла как о разоблачении сталинского террора всеми доступными методами, так и о сборе и пересылке средств «по известным… адресам». В то же время Троцкий отрицал общегуманитарный характер этого движения, хотя и соглашался на участие в нем коммунистов и социал-демократов. В отношении этих партий, однако, позиция оставалась двойственной: с одной стороны, Троцкий призывал к созданию «междупартийного и международного общества помощи революционерам», а с другой — решительно оговаривался, что идти на соглашение даже по вопросу о помощи можно только с «левыми меньшинствами».

По этому поводу у Троцкого, в частности, разгорелся спор с Цилигой. В письме от 3 января 1936 г. Цилига выражал сомнение в эффективности деятельности предлагавшейся Троцким комиссии для проверки актов террора в СССР. Практических результатов работы такой комиссии не будет, если в России не произойдет новая революция, хотя бы типа Февральской, предрекал Цилига. Тем не менее в сугубо пропагандистских целях он предлагал образовать комиссии борьбы против сталинского террора с участием социал-демократов и левых интеллигентов под лозунгами ликвидации концлагерей, освобождения конкретных лиц и доступа в Советский Союз зарубежных делегаций для проверки положения на месте[442]. Троцкий, однако, был возмущен как упоминанием о необходимости организации в СССР революции типа Февральской, так и еретическим предложением Цилиги о сотрудничестве с социал-демократами.

В феврале 1936 г. в Париже состоялось первое заседание комитета борьбы против сталинского террора, организованного по инициативе Цилиги. На нем, в частности, присутствовали Маргарита Росмер, Марсель Паз и профессор Шаллэ. Решено было составить меморандум и предложить его на подпись ряду лиц. Цилига, правда, сообщил Троцкому, что люди «не очень жаждут сталинской травли» и поэтому неохотно присоединяются к комитету[443]. События показали, что комитет действительно оказался нежизнеспособным. Негибкое отношение Троцкого к гуманитарной задаче вызывало все большее недовольство его участников, прежде всего главного инициатора создателя комитета — Цилиги. Очередная ссора с Троцким произошла после того, как Цилига опубликовал статью против советского террора в русском эмигрантском меньшевистском журнале «Социалистический вестник». Троцкий знал о планируемой публикации и изначально дал на нее согласие, но затем передумал и потребовал от Цилиги отозвать статью. Цилига отказался, попытался объяснить Троцкому, что публикация статьи — пусть маленький, но все же удар по сталинистам, что в борьбе против Сталина необходимо объединять силы коммунистов, социал-демократов и анархистов, а не раскалывать их. Меньшевиков следует критиковать, писал Цилига, но за «доброжелательно-реформистское отношение к сталинскому правительству». Он призывал Троцкого работать сообща с другими группировками, несмотря на расхождения. «От Вашего поведения в великой степени зависит успешность борьбы против сталинской реакции и репрессий», — писал он 14 мая 1936 г.[444] Но фанатичный Троцкий остался неумолим. Комитет прекратил существование и остался случайным мелким эпизодом истории борьбы против сталинизма в Советском Союзе.

Внешнюю политику советского правительства и курс Сталина по сближению с западноевропейскими державами ради обеспечения коллективного отпора германской агрессии Троцкий считал капитуляцией перед мировым империализмом. VII конгресс Коминтерна, состоявшийся в 1935 г., он охарактеризовал как «ликвидационный конгресс»[445], так как на этом конгрессе по указанию Сталина были приняты не только решения о создании Антифашистского народного фронта, но и о предоставлении компартиям значительно большей степени самостоятельности в определении своего курса и осуществлении его. Иными словами, там, где даже Сталин согласен был, по крайней мере публично, на блок с западными демократиями ради борьбы с фашизмом, дав разрешение компартиям пойти, наконец, на тактический союз с социал-демократами, там Троцкий продолжал оставаться убежденным раскольником, настаивающим на категорической невозможности совместной работы с европейскими «меньшевиками» по идеологическим причинам.

Разумеется, новую сталинскую политику нужно было воспринимать с серьезными поправками на действительность. Коминтерн продолжал оставаться советским подрывным институтом. Контроль Москвы над иностранными компартиями оставался очень жестким, сохранялась разведывательная сеть, созданная по каналам Коминтерна и курируемая советскими спецслужбами через органы Коминтерна. Продолжались тайные переговоры и прощупывания советского правительства в среде гитлеровского руководства, о чем Троцкий мог только догадываться, но не мог знать. Тем не менее даже после упрочения позиций нацистов в Германии и фашистов в Италии Троцкий исключал совместную работу с кем-либо, кроме троцкистов, исчислявшихся в худшем случае сотнями, в лучшем — тысячами, раскиданных по всему миру.

[413] Троцкий Л. Дневники и письма. С. 130–131.

[414] Там же. С. 138.

[415] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-3674.

[416] Троцкий Л. Дневники и письма. С. 141.

[417] Alexander R.J. International Trotskyism. Р. 633.

[418] Через много лет Ж. Розенталь выпустил мемуары о своих взаимоотношениях с Троцким (Rosenthal G. Avocat de Trotsky. Paris: R. Lafiont, 1975).

[419] Троцкий Л. Дневники и письма. С. 143.

[420] Беседа с Эстебаном Волковым, записанная Г.И. Чернявским 16 февраля 2008 г. в столице Мексики г. Мехико, где проживает Всеволод (Сева) Волков.

[421] Речь идет о революционном романе-сказке Ю. Олеши «Три толстяка» (1924), очень популярном в 30-х гг., причем не только у детей.

[422] Троцкий Л. Дневники и письма. С. 143.

[423] Шефло Олав (1883–1943) был одним из основателей компартии Норвегии. В 1921–1927 гг. являлся членом Исполкома Коминтерна. В 1928 г. вышел из компартии и вступил в Рабочую (социал-демократическую) партию.

[424] В крохотном поселке, где и сейчас стоит двухэтажный дом Кнудсена, вряд ли кто-либо знает имя Троцкого. Нет и указаний на то, что в доме жил Троцкий, например мемориальной доски.

[425] Троцкий Л. Дневники и письма. С. 150.

[426] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-10135; Trotsky L. Writings 1935—36. New York: Pathfinder Press Inc., 1977. P. 220.

[427] Цилига Анте (Антон) (1898–1992) — хорватский общественный деятель. Член Социалистической партии с 1918 г. С 1920 г. — коммунист. Член ЦК компартии Югославии. В 1926 г. эмигрировал в СССР. Преподавал в Ленинградском коммунистическом университете. В 1930 г. был арестован за участие в подпольном оппозиционном кружке. Отправлен в ссылку. В 1935 г. депортирован из СССР. Жил во Франции и Италии. Недолгое время сотрудничал с Троцким, но затем разошелся с ним, так как выступал за совместные действия с социалистическими партиями в деле борьбы со Сталиным. Затем отошел от политической деятельности, опубликовал ряд публицистических работ. В конце жизни возвратился в Югославию.

[428] С е р ж (настоящая фамилия Кибальчич) Виктор Львович (1890–1947) — участник российского и международного революционного движения. Родился в семье русских революционных эмигрантов в Брюсселе. В юности участвовал в зарубежных российских организациях эсеров и анархистов, подвергался арестам во Франции за анархизм. В 1918 г. приехал в Россию. Вступил в РКП(б) и работал в Коминтерне. Участвовал в объединенной оппозиции 1926–1927 гг. В 1928 г. был исключен из ВКП(б), в 1933 г. — арестован и сослан в Оренбург. Благодаря заступничеству иностранных деятелей, прежде всего Р. Роллана, был освобожден и получил разрешение в 1936 г. покинуть СССР. Жил в Бельгии. Краткое время поддерживал связь с Троцким (сохранилась обширная переписка между ними), но в руководимые Троцким организации не входил. Затем их политические пути разошлись. В 1940 г. Серж эмигрировал в Мексику. Совместно с вдовой Троцкого Н.И. Седовой написал книгу о Троцком. Автор ряда публицистических и художественных произведений, в том числе романов.

[429] Ciliga A. Au pays du grand mensonge… Paris: Gallimard, 1938; Idem. Russian Enigma. London: G. Routledge and Sons, 1940.

[430] The Serge — Trotsky Papers. P. 59–60.

[431] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-4831.

[432] Heijenoort J. With Trotsky in Exile: From Prinkipo to Соуоасйп. P. 83.

[433] Serge У., Sedova-Trotsky N. The Life and Death of Leon Trotsky. P. 201.

[434] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1934. № 40. С. 1–3.

[435] Троцкий Л. Что означает капитуляция Раковского? // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1934. № 40. С. 12–15.

[436] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1936. № 47. С. 4—10.

[437] Куда сталинская бюрократия ведет СССР? // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1935. № 42. С. 1–5.

[438] Там же. С. 4.

[439] Троцкий Л. Сталинская бюрократия и убийство Кирова: Ответ американским друзьям // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1935. № 41. С. 1 — 10; Троцкий Л. Обвинительный акт //Там же. С. 10–12.

[440] Там же. № 45. С. 2–5.

[441] Троцкий Л. Сталинская бюрократия и убийство Кирова: Ответ американским друзьям // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1935. № 41. С. 1 — 10; Троцкий Л. Обвинительный акт // Там же. С. 9—10.

[442] Архив Троцкого. Фонд 13.1. Т-570.

[443] Там же. Т-571, Т-572.

[444] Там же. Т-574.

[445] Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1935. № 46. С. 7—12.