Через несколько минут они вышли из переулка. Я хотел зайти, посмотреть, что с женщиной, как она, но остался сидеть, прислонившись спиной к витрине «Баскин-Роббинса».
– А кино, наверное, уже кончилось, – сказал Филипп, поправляя ремень. – Давайте вернемся к кинотеатру.
Я кивнул, поднялся, и мы пошли обратно. Я по дороге заглянул в переулок, но ничего не увидел. Наверное, она убежала в другую сторону.
– Ты один из нас, – сказал Филипп. – Ты тоже в этом участвовал.
– Разве я что-нибудь сказал?
– Нет, но подумал. – Он посмотрел на меня. – Мне нужно, чтобы ты был с нами. Я не ответил.
– Ты убиваешь, но не насилуешь?
– Там было другое. Личная вражда.
– Все личное! Мы сражаемся не с отдельными людьми, а с системой. И должны нападать, когда и где можем.
– Я это понимаю не так, – сказал я.
Он остановился.
– Значит, ты против нас.
Я замотал головой:
– Я не против вас!
– Тогда ты с нами. Я не ответил.
– Ты с нами, – повторил он.
Я кивнул. Медленно. Да, наверное. У меня не было выбора.
– Да, – ответил я.
Он улыбнулся и обнял меня за плечи.
– Один за всех и все за одного! Как три мушкетера.
Я заставил себя улыбнуться, хотя улыбка вышла кривая и немощная. Чувство было такое, что я измазался в липкой грязи, и противна была его рука у меня на плечах, но я ничего не сказал.
Я был с ними. Был одним из них.
Что еще у меня было?
Кем еще мог я быть?
И мы пошли в сторону кинотеатра.
Глава 5
Мы жили в собственном мире – подпольном мире, занимающем то же пространство, что и обычный, только отстающем от него на пару тактов. Это напомнило мне эпизод из «Внешних границ», когда время остановилось и все в мире застыли, кроме мужчины и женщины, которые остались этим не затронуты и жили вне времени, между секундами.
Только те люди, с которыми мы сталкивались, не были застывшими во времени.
Они просто нас не замечали.
Странное это чувство – когда тебя не видят люди, с которыми ты соприкасаешься. Я уже привык к тому, что я – Незаметный, но это было другое. Будто я был по-настоящему невидимкой, призраком. До того я ощущал себя частью мира. Меня не замечали, но я существовал. Теперь же... я будто не существовал, или существовал на другом уровне. Будто обычная жизнь – это кино, а я – зритель: могу смотреть, но не участвовать.