В тяжелом воздухе стоял запах горелой резины, бормашины, сверлящей зуб.
Я дико огляделся, бросился к лифту, подождал, пока откроется дверь, все это время дико озираясь, оглядывая комнату. Но в ней не было ничего. А когда дверь лифта не открылась, когда стало ясно, что убийца не стал невидимым и не вышел из комнаты, но исчез по-настоящему, я бросился обратно, туда, где лежал умирающий Рей.
Прибыли санитары, попытались оказать первую помощь, потащили Рея в больницу, но он был мертв еще раньше, чем его подняли с пола, и оживить его они не могли.
Когда Рея унесли, в центре внимания оказался я. Прибыла полиция, стала фотографировать стул, собирать показания свидетелей, и когда я рассказывал, собралась толпа. Те самые люди, которые не обращали на меня внимания, когда я кричал и показывал на убийцу, теперь обратились в слух. Я вспомнил, как убийца сказал мне: «Ты же почти там».
Что он имел в виду?
Но я это уже знал.
Я становился Незаметным в Томпсоне.
Каким был он.
Незаметным из Незаметных.
Я вспомнил, как в детстве был в Диснейленде на аттракционе «Приключения во внутреннем космосе». Там делалось так, что Могучий Микроскоп уменьшал тебя настолько, что ты попадал в невидимый мир атома. Теперь я думал, нет ли такого невидимого мира, недоступного взгляду большинства людей и существующего параллельно видимой вселенной.
Может быть, убийца был призраком.
И об этом я тоже думал. Годами и столетиями находились люди, которые говорили, что видят призраки. Может быть, они просто видели Незаметных из Незаметных. Таких, которые отстранены от нормальной жизни уже на два шага. Может быть, нет никаких призраков. Нет загробной жизни. И мы, умирая, просто перестаем существовать. И вся концепция жизни после смерти появилась из-за неправильного толкования видений Незаметных.
Жаль, что нет истории нашего народа, истории Незаметных.
Из лифта вышел Ральф и сразу побежал туда, где я говорил с полицией.
– Я был в банке, когда мне сказали. Что произошло?
Опрашивавший меня коп быстро ввел его в курс дела.
Ральф посмотрел на меня.
– Ты единственный, кто что-нибудь видел?
– Вроде бы так.
– Ты нам нужен, – сказал мэр. – Какова бы ни была причина, но ты видишь этого типа. Ты можешь нам помочь его выследить.
Какова бы ни была причина.
Я знал эту причину, и я боялся. Это становилось все хуже и хуже. Как прогрессирующая болезнь. Когда-то у меня были нормальные друзья, я был членом нормального общества. Но потом слинял в ряды Незаметных. Теперь, кажется, я исчезаю еще дальше. Сейчас я стою на мосту через пропасть между обычными Незаметными и этим человеком – кем бы и чем бы он ни был. Но не стану ли я в конце концов таким, как он – никому не видимым? И Джеймс, и Джейн, и все, кого я знаю, перестанут обо мне думать, перестанут меня замечать, и однажды, оглянувшись, обнаружат, что меня нет, что они меня больше не видят?
Нет, сказал я себе. Так не будет. Я не стану невидимым. Я не дамсебе стать невидимым.
– Он сумасшедший, – сказал я. – Псих.
– Ты не беспокойся. Тебе опасность не грозит. С тобой всегда кто-нибудь будет. Тебе не надо его брать или кончать – только выследить. Как гончая.
– Я не об этом волнуюсь.
– Мы его возьмем, – сказал коп. – Он больше не будет убивать.
– Я не об этом волнуюсь, – повторил я.
– А о чем?
Я отвернулся от них, не желая – или не в силах – поделиться с ними своими истинными опасениями.