Она с силой схватила меня за руку.
– Мы найдем кого-нибудь, – сказала она. – Врача. Кого-то, кто сможет это остановить. Я повернулся к ней:
– Как? Ты думаешь, если бы это можно было сделать, то уже не сделали бы? Ты думаешь, всем нравится здесь жить? Ты думаешь, они все отказались бы быть нормальными, если бы могли? Ха!
– Не кричи на меня. Я только подумала...
– Нет, неправда. Ты не думала.
– Я не имела в виду на самом деле обратить процесс, но замедлить, или остановить, – может, это они могут. Я думала...
Она разразилась слезами и бросилась от меня в дом.
Я побежал за ней и догнал в кухне.
– Прости, – сказал я, не выпуская ее и целуя в лоб. – Я не знаю, что на меня нашло. Я Не хотел на тебя бросаться.
Она обняла меня.
– Я люблю тебя.
– И я тебя люблю.
Так мы стояли долго, не двигаясь, ничего не говоря, только крепко держа друг друга, будто это объятие могло быть якорем, который не даст мне исчезнуть вдали.
В тот же вечер я позвонил Джеймсу. Я хотел с ним поговорить, рассказать, что происходит. Чем больше людей я в это вовлеку, чем больше голов будет над этим работать, тем более вероятно что-нибудь найти.
Он взял трубку после четвертого звонка.
– Алло?
– Джеймс! – сказал я. – Это я!
– Алло?
– Джеймс!
– Кто это?
Он меня не слышал.
– Джеймс!
– Алло! – Он начинал злиться. – Кто говорит?
Я повесил трубку.
Филиппа я не видел с того дня, когда он уехал на штурм Белого дома, и с его возвращения не слышал о нем ни слова. Но я хотел с ним поговорить. Мне это было необходимо. Если кто-нибудь может понять, что со мной происходит, что-нибудь с этим сделать, то это Филипп. Пусть он психотик, но он самый умный, честолюбивый и дальновидный человек из всех, кого я знаю, и хотя многое меня удерживало от того, чтобы с ним иметь дело, я все равно должен.
Я только надеялся, что он меня будет видеть. Я нашел его по компьютеру сити-холла. Он жил в небольшой квартирке на одну спальню на заброшенной западной окраине. Там, среди запущенных городских домов, попытки придать дому свое лицо были не так заметны, не так очевидны, и весь район выглядел абсолютно безликим. Я нашел его дом только с третьего захода.
Определив, где он живет, я поставил машину на улице и посидел в ней несколько секунд, пытаясь собраться с духом, чтобы постучать в дверь. Джейн хотела поехать со мной, но я наложил вето, сказав, что мы с Филиппом расстались не в лучших отношениях и мне стоит пойти одному. Теперь я пожалел, что она не поехала со мной. Или что я не позвонил Филиппу и не предупредил, что хочу его видеть.
Я вышел из машины и пошел в квартиру номер 176. Я знал, что если подожду еще, то уговорю себя не ходить, и потому я заставил себя подойти к двери и нажать кнопку звонка.
Когда открылась дверь, сердце у меня сильно стучало, во рту пересохло. Я невольно отступил назад.
А в дверях стоял Филипп. Мой страх исчез, сменившись странным щемящим чувством потери. Филипп, стоящий передо мной, не был тем Филиппом, которого я знал; ни тем безоглядно стремящимся вперед человеком, который завербовал меня в террористы, ни тем берущим на себя ответственность лидером, который вел нас через все приключения, ни сумасшедшим психотиком той грозовой ночи, ни даже несостоявшимся героем, который вернулся из Вашингтона. Стоящий передо мной Филипп был до жалкого средним человеком. Ни больше ни меньше. Искатель и исследователь, который был когда-то полон дерзости и харизмы, выглядел серым и неприметным. Сияние исчезло из его взгляда, искра, озарявшая когда-то его лицо, погасла. Он выглядел изможденным, существенно старше, чем в последний раз, когда я его видел. Здесь, в Томпсоне, он был никем, и я видел, как это его гнетет. Я попытался не подать виду, как я поражен.