Салли (смеется):
Эриксон:
Салли (тихо):
Эриксон (улыбается):
Салли:
Эриксон (согласно кивает):
Эриксон: Опять очень уклончивые ответы. Но она с воодушевлением заявила, что конфета была вкусная, что-то в этом роде.
Зейг: Да.
Эриксон: А это вполне определенный ответ. Я все время даю ей шанс быть то уклончивой, то вполне определенной.
Зейг: Еще один положительный шаг.
Салли:
Эриксон:
Салли:
Зейг: Куда уж определеннее! Эриксон: Она осваивает новую модель поведения.
Эриксон:
Салли:
Эриксон: Она не имеет представления, кто эти люди. Она имела представление. Я спросил: «Что это за люди?», а она повременила, прежде чем дать отрицательный ответ.
Зейг: Ты заставил ее установить контакт с присутствующими.
Эриксон: Угу.
Зейг: Далее ты говоришь: «Скажи мне честно: что ты о них думаешь». А это очень нелегко. Ты выбрал такой способ принудить ее установить контакт с окружающими, что у нее не осталось иного выхода.
Эриксон: Да.
Зейг: С какой цепью?
Эриксон: Рука у нее все еще парализована.
Зейг: Да, телесно она не испытывает никаких неудобств.
Эриксон: Есть категория людей, которые любят свои болезни и цепляются за них. Поэтому надо вынудить их на какой-то откровенный поступок. Пациент внутренне открывается и тогда может подчиняться внушениям.
Зейг: Хотя ты предполагаешь, что она попытается проявить некоторую уклончивость даже при прямом ответе, все же она вынуждена отвечать более конкретно.
Эриксон: Совершенно верно. Поэтому ситуация, в которой ей приходится отвечать конкретно, не должна быть острой. Видишь ли, если удается добиться прямого ответа от человека с уклончивой моделью поведения, хотя бы самого общего ответа, то есть возможность получить и более конкретный ответ. Ты идешь от общего к более определенному, а определенное поможет избавить ее от паралича.
Зейг: А ты помнишь, как она избавилась от паралича?
Эриксон: Нет.
Зейг: Это было замечательно. Ты получишь истинное удовольствие, наблюдая, как это произошло.