Римские императоры. Биографический справочник правителей римской империи 31 г. до н. э. — 476 г. н. э: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Важное событие периода царствования Тита, послужившее поводом для радости, — это завершение строительства и открытие Амфитеатра Флавиев, начатого Веспасианом и предназначенного для гладиаторских боев, битв с дикими зверями и имитации морских сражений, ибо арену можно было наполнить водой. Этот Колизей, названный так позднее из-за огромной статуи Нерона, расположенной рядом, стал первым амфитеатром города, полностью построенным из камня, и наиболее известным из всех сооружений, воздвигнутых династией Флавиев, он оказал огромное влияние на всю архитектуру Европы следующей эпохи. Отделка из известнякового туфа с великолепным сочетанием прочности и изящества, четыре этажа законченных форм, из которых верхний обнесен стеной с оконными проемами, а три других образованы колоннадами арок из бетонных полых столбов, несущих тяжелые конструкции, так, что внешние дорические, ионические и коринфские колонны служат скорее декоративным, а не функциональным целям.

Колизей был рассчитан на сорок пять тысяч сидячих мест и пять тысяч стоячих. Зрители проходили к своим местам через семьдесят шесть пронумерованных входных арок; кроме того, еще две арки предназначались для процессий гладиаторов и еще две — для императора и его окружения. От летнего зноя зрителей спасали огромные, поддерживаемые мачтами навесы, которые натягивались от верхних краев амфитеатра к центру. В честь открытия Колизея Тит построил еще и бани, названные его именем, на той стороне Эсквилинского холма, которая прежде входила в комплекс Золотого дворца Нерона. От них немногое сохранилось до наших дней, но, судя по наброскам времен Возрождения, они являли собой замечательный прообраз спланированных по законам симметрии «императорских» терм, впоследствии повторенный в гораздо больших масштабах Траяном, Каракаллой и Диоклетианом.

Светоний, несомненно, был прав, отмечая многие положительные черты внешности, характера и манер Тита. Невысокий и с заметным брюшком, он все-таки оставлял приятное впечатление своей фигурой. Умелый наездник, искусно владеющий оружием, он еще и пел, играл на арфе, слагал стихи и даже импровизировал — как на латыни, так и на греческом. Светоний также отмечал, что в юности Титу, как и большинству людей, были свойственны некоторые пороки, от которых он избавился, став императором. Так, его страстное увлечение Береникой произвело неприятное впечатление в обществе. В качестве префекта претория он отличался известной жесткостью (причем биограф ни словом не обмолвился о якобы имевшей место жестокой расправе Тита с захваченными в плен евреями). В молодые годы Тит приобрел репутацию человека расточительного, проводившего с еще более сумасбродными друзьями буйные застолья далеко за полночь. Кроме того, он располагал целой свитой гомосексуалистов и евнухов. Однако после восшествия на трон, как уже отмечалось, «самых изысканных своих любимчиков он не только перестал жаловать, но даже не желал на них смотреть на всенародных зрелищах, хотя танцовщиками они были замечательными и вскоре прославились на сцене».

Кроме того, Светоний восхищался эпиграммами Тита. Например, однажды за ужином Тит вспомнил, что за весь день не сделал никому ничего хорошего, и сказал: «Друзья, я потерял день!» В роли же императора он казался биографу истинным образцом: «услада и любовь рода человеческого» (в отличие от брата, сменившего его на троне). Историк Дион Кассий, однако, более рассудителен в оценке этого двухлетнего царствования: в противоположность Августу, который начал жестко, а закончил милосердно, Тит «правил с мягкостью и умер, обремененный славой, тогда как живи он дольше, могло оказаться, что славой своей он обязан скорее удачной фортуне, чем заслугам». Впоследствии поэт Авзоний заключил, что Тит был «осчастливлен краткостью своего царствования».

В последний день праздничных представлений по поводу открытия амфитеатра и бань Тит потерял самообладание и принародно разрыдался. Никто не знает, почему; возможно, он узнал, что поражен неизлечимым недугом. Во всяком случае, в дальнейшем он оставался на удивление бездеятельным вплоть до осени следующего года, когда ухудшение здоровья привело к фатальному исходу. 13 сентября 81 г. в Аква Кутилий Тит скончался (там же, где и его отец). Возможно, как считал Плутарх, он умер из-за того, что вода оказалась слишком холодной для него. Впрочем, ходили слухи, что его накормил отравленной рыбой Домициан.

«Лишь одно я сделал неправильно», — были последние его слова. Авзоний, при всех сомнениях относительно значения этой фразы, не мог поверить, что императору было о чем сожалеть; если же он и вправду сожалел, то никто так и не узнал, о чем именно. Быть может, он раскаивался в любовной связи с Домицией, женой Домициана? Но Светоний полагал, что таковой связи на самом деле не было, ибо вряд ли Домиция стала бы скрывать это. Домициан тоже склонялся к тому, что Тита действительно мучила совесть, но по другой причине. По его мнению, отец намеревался завещать братьям равные права на императорскую власть, но Тит, известный умением копировать чужой почерк, подделал завещание, чтобы изменить этот пункт. Дион Кассий, со своей стороны, предпочитал объединить упомянутые объяснения. Он полагал, что смысл сказанного умирающим состоял в стремлении предупредить Домициана от восшествия на престол, которое, по его мнению, стало бы национальным бедствием. Это вполне могло быть смыслом фразы Тита; возможно, именно поэтому он разрыдался в амфитеатре.

ДОМИЦИАН

Домициан (Тит Флавий Домициан) (81–96 гг.), второй сын Веспасиана и Флавии Домициллы, родился в 51 г. Во время выступления его отца против императора Вителлия летом 69 г. Домициан находился в Риме и оставался там невредимый до 18 декабря. Затем он укрылся в Капитолии вместе с дядей Флавием Сабином, городским префектом. Но когда в Капитолий ворвались сторонники Вителлия, Домициан, в отличие от Сабина, сбежал (позднее он изложил свою версию этого приключения для художников и поэтов). После смерти Вителлия его провозгласили цезарем захватившие город легионеры Прима, взявшего верх во Второй Бедриакской битве; он воевал на стороне Веспасиана. Когда в столицу прибыл представитель Веспасиана, Муциан, именно Домицианом были подписаны первые депеши и эдикты нового режима.

Но вскоре возникли разногласия: Муциан упорно отвергал требование Домициана назначить Прима на должность в правительстве. Заручившись поддержкой Цереала, который возглавлял кампанию против галльских и германских мятежников Цивилиса, Муциан также постарался сорвать планы Домициана приписать себе славу победы над Вителлием в надежде затмить боевые заслуги старшего брата Тита. В дальнейшем в период царствования Веспасиана он получил свою долю привилегий, включая консульство, титул предводителя молодежи (Princeps Iuventutis) и достаточно частое упоминание на монетах. А поскольку у Тита не было сына, становилось очевидным, что его брат унаследует трон. Их отец никогда не предоставлял Домициану влиятельных позиций в системе реальной власти и никогда не давал шансов отличиться на военной стезе. Предводитель молодежи сделал вид, что ему нет до этого дела, и нашел прибежище в поэзии и искусстве, которыми занялся, озлобленный обидами и тщетой своих амбиций.

Ситуация не изменилась и с приходом к власти Тита. Правда, он наделил Домициана соответствующими знаками почета, увеличив выпуск монет с его портретами и подтвердив его права соправителя и будущего преемника. Однако официальных полномочий, в которые было бы облечено партнерство во власти, так и не последовало. Между тем Домициан верил версии, что Веспасиан намеревался завещать ему равные с братом права на трон, но Тит использовал свое умение подделывать почерк отца и исключил этот пункт из завещания.

Когда Тит умер — возможно, его брат и не был в этом замешан, — Домициан должным образом осуществил его обожествление, ибо, каковы бы ни были их личные отношения, следовало возвеличить род Флавиев. Новый император вознамерился приуменьшить бросавшуюся в глаза разницу между военными достижениями старшего брата и полным отсутствием таковых у себя. Его жена Домиция Лонгина (дочь великого военачальника Корбулона) приняла титул Августы, а Домициан возжелал славы завоевателя-триумфатора. С этой целью в 83 г. он завершил начатое его отцом покорение Десятинных полей между верховьями Рейна и Данувия, одолев хаттов, захватив горную цепь Тавн и расширив пределы Империи до рек Лан и Майн. Эти кампании, осуществленные бесхитростной комбинацией продвижения войск и строительством крепостных оборонительных сооружений, дали ему повод принять титул Германик — но не как звание начальника германских легионов (буквальное значение, какое предавал ему Вителлий), а как титул покорителя Германии (более раннее значение). С этого времени Домициан обычно облачался в парадные одеяния полководца-победителя и являлся в них даже на заседания сената. Вскоре после этой кампании он значительно повысил жалованье всем военным чинам — что было не просто скандальным шагом, вызванным (как потом предполагали его критики) инфляцией, снизившей покупательную способность денег, но ясным признаком того, что армия играла центральную роль в государстве.

Тем временем Гней Юлий Агрикола, наместник Британии, уже известный своим участием в военных операциях в Уэльсе и южной Шотландии во времена предыдущего императора, предпринял три удачных похода в Каледонию и победил в сражении в Гравпиевых горах нынешнее графство Абердиншир). В 85 г. Агриколу вызвали в Рим благодаря усилиям его горячего почитателя и зятя, Тацита, который терпеть не мог императора (возможно, из-за того, что испытывал угрызения совести за высокий пост, полученный от него). Историк утверждал, что победа в Гравпиевых горах не заслуживала никакого триумфа, поскольку на самом деле никаких земель не было захвачено.

Следующей, еще более честолюбивой целью Домициана стала Дакия, ослабевшая в последнее столетие, но теперь воспрянувшая под управлением царя Децебала, в 85 г. переправившегося через Данувий и убившего Оппия Сабина, наместника Мезии. Собрав подкрепления, Домициан сам отправился к театру военных действий, но на следующий год вернулся в Рим. Тем временем его войска вновь потерпели поражение, причем на сей раз в бою пал префект претория Корнелий Фуск. И все-таки в 88 г. подтвердилось превосходство римлян — под командованием Теттия Юлиана они одержали победу в битве при Тапе, недалеко от столицы Дакии, Сармизегетусе. После Столетних Игр в Риме Домициан отметил этот успех Триумфом.

Однако подобный ход событий не мог продолжаться вечно. Так, в 89 г. — в год только что упомянутого Триумфа — среди римских войск в Верхней Германии (в легионе под командованием Луция Антония Сатурнина) вспыхнул опасный вооруженный мятеж. По слухам, поводом стал гомосексуализм Сатурнина, в то время как Домициан проявлял пуританское неодобрение к подобным пристрастиям. Сатурнин заключил союз с недовольными сенаторами, которые не любили и боялись императора. Завладев казной двух легионов Могунциака, Сатурнин заставил их провозгласить себя императором, а его единомышленники в Германии подняли восстание. Но командующий Нижней Германии Лаппий Максим выступил против узурпатора, и в битве у форта Кастелл Сатурнин был убит. Сам же Домициан поспешно выступил из Рима и появился здесь чуть позже, и самовольно учинившие сражение офицеры вместо благодарности получили наказание (хотя Лаппий Максим в надежде уменьшить кару убил дочерей Сатурнина). Уже через двадцать четыре дня после начала мятежа жрецы Рима отпраздновали победу.

После тщательной инспекции всех войск в Германии Домициан занялся данувийским фронтом, где назревали серьезные волнения среди германских племен маркоманнов, квадов и сарматских язигов. Чтобы развязать себе руки, ему пришлось отказаться от возможности развить успех Рима в войне с Дакией: когда Децебал предложил заключить мир, Домициан дал согласие. Освободившись от дакийской проблемы, он обрушился на язигов и разбил их, но не завершил разгром полностью, сочтя достигнутое достаточным для триумфа. Волнения в провинциях оказались предвестником грядущего кризиса у данувийской границы, которую германцы смяли в следующем столетии.

Домициан проводил много времени рядом с солдатами, и они платили ему любовью. А вот для управления центурионами ему пришлось учредить новую армейскую кадровую службу, которая собирала все записи и доклады о военачальниках и представляла императору обширные сведения для принятия решений о персональных назначениях, поощрениях и перемещениях. Это лишь один пример из множества решительных мер, тщательно продуманных его ясным разумом. Как отмечал Светоний, донесший до нас описание уродливой внешности Домициана, «столичных магистратов и провинциальных наместников он держал в узде так крепко, что никогда они не были честнее и справедливее». Как заметил один из величайших историков Древнего Рима, Теодор Моммзен, он был одним из лучших управленцев, возглавлявших Империю.

Однако его правление характеризовалось крайне аскетической суровостью и поистине ужасающим следованием букве закона. В 83 г. Домициан назначил трем жрицам богини Весты, виновным в аморальном поведении, предписанную традициями смертную казнь, а семь лет спустя главную жрицу того же ордена весталок, Корнелию, за тот же проступок заживо замуровали в подземной келье, тогда как ее любовников засекли розгами насмерть. Эти вселявшие ужас и смятение наказания явно противоречили сильному отвращению к кровопролитию, которое приписывали Домициану. Но они совершенно точно соответствовали религии античного Рима, вынуждавшей его придерживаться древних ритуалов с церемониальной пышностью. Ему было свойственно глубокое, почти мученическое почитание богини Минервы, которой особенно истово поклонялись на Сабинских холмах, откуда происходил его род. Именно этой богине, изображаемой с четырьмя лицами, посвящены многие выпуски монет времен Домициана; храм Минервы занял центральное место в новом императорском Форуме, Транситории (впоследствии — Форум Нервы).

Домициан прославился не только проведением (по традициям римских императоров) исключительно пышных публичных представлений, оплаченных за счет тяжелых поборов, но и строительством сооружений грандиозных масштабов. Он полностью восстановил храм Юпитера — стража на Капитолийском холме, из развалин которого сбежал во время гражданской войны. Он также построил стадион, вмещавший тридцать тысяч зрителей, толпами стекавшихся сюда, чтобы посмотреть Капитолийские Игры. Эти Игры были выдержаны не в римских, а в греческих традициях и включали в себя состязания в литературе, музыке, атлетике и скачках. Домициан возвел здание своей новой, поражающей воображение резиденции на Палатинском холме, призванной служить еще одним подтверждением величия императора. Кроме того, за чертой города он построил чудесную виллу, вознесшуюся над водами озера Альбано, в парке которой расположились театр и амфитеатр, куда приглашалась широкая публика. Еще одним памятным сооружением, воздвигнутым в его царствование, является Арка Тита в начале римской улицы Виа Сакра (Священная дорога), примечательная благородной строгостью архитектурных линий и скульптурными рельефными изображениями триумфа отца и брата Домициана в честь взятия Иерусалима. В числе трофеев показаны стол для хлебов предложения, семирожковый подсвечник, или менора, и трубы для созыва народа.

В самой Иудее Домициан усилил полицию, созданную Веспасианом для выслеживания и поимки иудеев, поддерживавших наследные права царского рода Давида. В 95 г. Гамалиил II, возглавлявший их главную общину (которая сейчас располагается в Яффе), счел необходимым немедленно нанести визит в Рим вместе с тремя другими лидерами фарисеев, по-видимому, для того, чтобы предотвратить дальнейшие преследования своих соотечественников. Тем временем иудеи в Риме испытывали серьезные притеснения. В частности, это выражалось в fiscus Iudaeus — налоге, которым Веспасиан обложил всех евреев и который взимали с крайней суровостью. В результате многие из тех, кто придерживался иудаизма, оказались осужденными «за несостоятельность» или «безбожие» — свидетельство их отказа пожертвованиями подтвердить веру в божественность императора.

Эти карательные меры вызвали широкое недовольство в обществе еще и потому, что в числе преследуемых оказались известные и уважаемые в Риме люди — Флавий Клемент, консул 95 г., и его жена, Флавия Домицилла Младшая, кузина и племянница правящего императора. Клемент и Домицилла скорее симпатизировали иудаизму, чем были иудеями в полном смысле слова. Тем не менее Клемента казнили, а его жену изгнали. Весьма вероятно, что истинной причиной их гибели оказались не религиозные взгляды, а наличие у них сыновей, которых император хотел убрать со сцены, ибо по крови они могли рассчитывать на наследование трона; по-видимому, юношей убили.

Упомянутые зверские расправы явились не единичным эпизодом, а одним из наиболее ярких свидетельств отдаления Домициана от правящего класса — отдаления, которое со временем прогрессировало и в конце концов завершилось полной его изоляцией. Представителям этого класса он ясно дал понять, что с презрением отметает память о попытках императора Августа придать своим действиям видимость борьбы за воссоздание республики и добиться таким образом сотрудничества с сенатом. Домициан предпочитал подчеркивать, что является абсолютным монархом, и в 85 г. присвоил себе беспрецедентный титул пожизненного цензора. Осознавая враждебность сенаторов, то и дело находившую выражение в философском свободомыслии, он относился к ним с возрастающей подозрительностью. Этот процесс отчуждения ускорился после неудавшегося восстания Сатурнина. Вновь возродились все темные стороны закона об измене, и императорские шпионы и соглядатаи сеяли горе в стране. Светоний подсчитал, что только из числа бывших консулов жертвами стали двенадцать человек. Заговоры раскрывались один за другим, и некоторые из них, несомненно, не были вымышленными. Как заметил сам Домициан, ирония судьбы императора заключается в том, что никто не верит в истории о покушениях на его жизнь, пока одно из них не увенчается успехом.

В такой атмосфере угроза убийства, нависшая над Домицианом, становилась все более реальной. Более того, он ослабил свои позиции, уволив и обвинив префектов претория, заменив их Петронием Секундом и Норбаном, которые опасались столь рискованного для них назначения, особенно когда узнали, что императору на них поданы жалобы. Из чувства самосохранения они решили убрать его с дороги. К их заговору примкнули многие влиятельные люди из провинций, а также командиры германских легионов. В столице к ним присоединились управляющий императорским дворцом и один из секретарей Домициана. Важнейшей фигурой в заговоре была Домиция Лонгина, дочь прославившегося при Нероне военачальника Корбулона, которую Домициан изгнал, но потом восстановил в правах своей супруги (впрочем, после возвращения ее портрет на монетах уже не появлялся). Некий Стефан, бывший раб изгнанной вдовы Клемента, взялся осуществить убийство с помощью сообщника, и в яростной рукопашной схватке убил Домициана, но и сам получил при этом смертельные ранения.

Домициан, как писал Светоний, без меры предавался сексуальным развлечениям: он называл их постельной борьбой. Несмотря на любовь к своей жене Домиции Лонгине, он совратил еще и дочь своего брата Тита, Флавию Юлию, что привело к ее гибели в результате аборта, к которому он ее принудил. Эта привязанность к Юлии, возможно, стала одной из причин, подтолкнувших Домицию к окончательному решению. Светоний описывает Домициана как толстого краснощекого мужчину со слабым зрением, тонкими журавлиными ногами и искривленными пальцами на них; лысина доставляла ему много горя. Хотя он сохранил интерес к греческой и римской культуре, его увлечение стихосложением (если оно не было лишь позой, как подозревал Тацит) явно ничем не подтверждено. Домициан был хладнокровен и жесток: говорили, он любил развлекаться, ловя мух и протыкая их острием грифеля. Ему доставляли удовольствие гладиаторские бои женщин с карликами и, как отмечал Дион Кассий, он любил приглашать сенаторов на обеды, на которых убранство было выдержано в траурных черных тонах и велись соответствующие беседы, от чего гостей парализовал страх.

Плиний Младший упоминал, что Домициан зачастую наедался перед званым обедом, затем, насытившись, садился за стол с гостями, которым нарочито небрежно, со стуком швыряли блюда. Как писал Плиний, император страдал нервными расстройствами и не выдерживал даже лодочной прогулки на озере Альбано возле своего загородного дворца, поскольку шум весел невыносимо раздражал его; поэтому он плавал на судне, привязанном веревкой к лодке с гребцами. Кроме того, Домициан сделался очень боязливым, хотя не сомневался в верности простых солдат, что стало особенно заметно незадолго до его гибели. И неудивительно: платой за решимость в одночасье стать абсолютным правителем была постоянно возраставшая угроза его собственной жизни. Как говорил его отец, император Веспасиан, наибольший успех в стремлении укрепить власть обеспечивает осмотрительность.

Часть третья

Усыновленные императоры и императоры Антонины

НЕРВА

Нерва (Марк Кокцей) (96–98 гг.) родился в Нарнии, по-видимому, в 30 г. Имя он унаследовал от деда, занимавшего должность консула и слывшего близким другом императора Тиберия, с которым их семья имела дальние родственные связи. Сам будущий император, уважаемый законовед, водил дружбу с Нероном, и тот восхищался его поэзией и вознаградил триумфальными знаками отличия за роль, сыгранную в инсценировке заговора Пизона, случившегося в 65 г. Впоследствии Нерва добился славы и почестей при императоре Веспасиане, избравшего его своим соконсулом в 71 г. В 90 г. он вновь занял место соконсула — на сей раз при Домициане. Его участие в заговоре, закончившемся убийством этого императора, следует признать весьма вероятным, поскольку в тот же день самого Нерву возвели на трон.

Монеты и бюсты изображают Нерву мужчиной с худым лицом, длинной шеей и длинным крючковатым носом. Его задача как императора была отнюдь не проста, ибо, несмотря на то, что он был законно избран сенаторами, среди которых явно выделялся, и даже надписи на монетах гласили PROVIDENTIA SENATVS («Волей сената»), солдаты возмущались убийством Домициана. Нерва попытался исправить ситуацию, провозгласив политику национального примирения и полезных реформ. Снабжение зерном столицы увеличилось, так что пришлось строить новые склады для него; были отремонтированы акведуки. Нерва отменил налог на наследство, а общественную почту, сборы на которую были непопулярны, из италийской преобразовал в государственную, причем факт ликвидации этого ограничения нашел отражение в надписях на монетах (VEHICVLATIONE ITALIAE REMISSA). Беднякам бесплатно раздали землю, и Нерва распродал большую часть своей собственности, чтобы оплатить издержки. Тем не менее эти попытки купить популярность обошлись государству так же дорого, как ему самому, и сенат назначил комиссию из пяти человек для подготовки рекомендаций по снижению общественных расходов.

Более того, оставив нетронутыми многие из установлений Домициана (так, по-прежнему поощрялась деятельность профессиональных доносчиков), Нерва не упускал возможности настроить общественное мнение против предыдущего режима. Он позволял возвращаться людям, изгнанным Домицианом, и возвращал им конфискованную собственность; позволял мстить тем, кто поддерживал предыдущего императора, и способствовал всему, что очерняло память о его предшественнике. Что касается армии, то ее подкупили дополнительными выплатами; на монетах, посвященных этому эпизоду, Нерва обращается к солдатам с речью (ADLOCVTio AVGusti). Другая запечатленная на монетах фраза провозглашает «Согласие в армии» (CONCORDIA EXERCITVVM), но на самом деле солдаты по-прежнему сильно недолюбливали нового императора. В воинских лагерях на Данувии вспыхнул мятеж, сомнения вызывала верность наместника Сирии, командовавшего большим гарнизоном, и, судя по донесениям, при поддержке армии аристократ Гай Кальпурний Красе Фругий Лициниан (родственник Пизона, наследника Гальбы), по-видимому, затеял заговор против Нервы.