— Это хорошо, что дождались, это хорошо. А то все будто отшельник какой… А гостья-то хорошенькая.
Щеки Деймы вспыхнули.
— А вы-то как, Адомас, поживаете?
— Во! — Адомас проворно выставляет вверх большой палец. — Чтоб господь каждый день так давал… Что ж, счастливо вам с гостьей покататься, доктор. Рыбачить не пробуете? Есть у меня удочки разные, и места хорошие знаю.
— Не рыбачу, Адомас. Боятся меня рыбы.
Адомас весело смеется, демонстрируя щербину между пожелтевшими зубами, и, надевая шапку, еще раз говорит:
— Желаю весело покататься! Вы лучше давайте за остров, в самый конец озера. Не были там?
— Нет, там еще не бывал.
— Есть там такая березовая рощица, иногда и я корову бросаю, добираюсь на лодке, улягусь на полянке и гляжу себе в небо. Там очень приятно в небо глядеть, доктор.
— Придется попробовать.
Бенас внимательно наблюдает за Деймой. Она преисполнена печальной радости. Ей идет цветастое платье. Ее чудесные черные волосы блестят на солнце. Улыбаясь как бы самой себе, она устремила глаза вдаль, на серый костел, освещенный солнцем.
Взобравшись на голову капуцина, оба растянулись ничком и долго молчали. Потом Дейма спросила:
— Бенас, мне можно раздеться?
Он вздрогнул.
— Почему ты спрашиваешь? Никогда раньше не спрашивала.
— Да, Бенас. Я и сама толком не знаю… Здесь какое-то странное место.
— Раздевайся. Не надо спрашивать о таком.
— Хорошо, а ты не хочешь раздеться?
— Я — нет.
Дейма неторопливо стала раздеваться, было слышно, как потрескивают ее волосы, когда она через голову стягивает платье.
— Видишь, я вся белая, как творог.
— Тебе идет и так… Могла бы из города съездить к излучине реки и позагорать.
— Не хочу я той реки.
Он все еще лежит ничком. Слышит, как роются в потрескавшейся земле кроты, как попискивают в норах мыши.
— Почему, Дейма? В прошлом году ты и одна туда ездила. Там было наше местечко, однажды мы перебирались через реку, ты плыла, а я шел вброд из последних сил, вода меня хотела повалить, я нес над головой нашу одежду.
Положив голову на руки, Бенас глядел на нее, пришедшую из далеких воспоминаний. Он увидел, что в ямочке на ее шее вздрогнул крохотный комочек, а зеленые глаза ее стали еще печальнее.
— Бенас, не в прошлом, а в позапрошлом я ездила к реке. Ты уже забыл. Сейчас и река, и всё стало чужим мне.
— Надо как-то приручить.
— Приручить можно дикого, а не чужого, Бенас.
— Так уж оно есть, Дейма. Со мной то же самое. Только говорю… Многое теперь чужое.