Некоторое время - Хулиану оно показалось бесконечным - оба молчали, не зная, что сказать. Наконец, сделав над собой усилие, он проговорил:
- Во всяком случае, ясно одно: нам суждено было познакомиться.
Девушка промолчала. Она пристально посмотрела на него, затем потупилась и после недолгого раздумья снова подняла взгляд. Хулиан истолковал это как знак согласия.
- Вы уже знаете, что меня зовут Хулиан. А вас?
- Исабель.
Исабель ласково улыбнулась, отрицательно покачав головой.
- Непонятно, правда? - спросил Хулиан.
Он схватил ее руки, поднес к губам и стал страстно целовать.
Она не противилась.
- Я понимаю, что ты любишь меня всем сердцем, и верю тебе, хотя мы знакомы всего четыре дня; верю, потому что тоже очень тебя люблю… Но не понимаю причин твоего отчаяния.
- Это невозможно объяснить.
- Почему?
Хулиан замер, сжимая ее ладони в своих. Потом он поднял глаза, ища ее взгляда, но тут же опустил их, чтобы Исабель не увидела навернувшихся слез.
- Потому что не могу, - выдавил он наконец.
Исабель откинула у него со лба прядь волос.
- Ты говоришь, как ребенок, - сказала она.
Но он возразил:
- Я намного старше тебя.
- Намного старше, - насмешливо протянула она. - На сколько же? Держу пари, что мы почти ровесники.
Хулиан снова поднял голову. Теперь ему было безразлично, увидит она его плачущим или нет. Закусив губу, он отрицательно покачал головой.
- Нет, - сказал он настойчиво. - Я намного старше.
Исабель серьезно посмотрела на него.
- Не понимаю тебя, - сказала она удивленно.
Он молчал.
- Не понимаю ни твоих слез, ни твоего запирательства, ни отчаяния, с которым, если верить тебе, ты меня любишь.
Хулиан не ответил, она тоже ничего не добавила, так что молчание затянулось.
Солнце клонилось к закату. Хулиан чувствовал, как с угасанием дня его покидают жизненные силы. Никто, никогда, ни в какие времена не испытывал той тоски и скорби, которые сжимали сейчас его грудь при виде солнца, опускавшегося за горизонт и уносившегося с собой день, прожитый им вне очереди, день, доживет ли он до которого, неизвестно. Это была смерть в обличье жизни, нелепица. Словно ему дано было видеть мир, ощущать жизнь, испытывать блаженство и любовь потустороннего далека.
- Мне пора, - сказала Исабель.
- Погоди еще минутку, - взмолился он.
Он глядел ей в глаза так самозабвенно и неотрывно, с выражением такой беспомощности и отчуждения, что она ничего не ответила.