Очевидно, Майнз полагал, что этим все сказано. Я же всем своим видом показал, что по-прежнему остаюсь в неведении.
Он задумался.
- Право, не знаю, как объяснить это неспециалисту. Не обижайтесь, Вильчек. Ну, попытаюсь. Вы, вероятно, знаете, что математика развивается волнообразно, прокладывая дорогу прикладным наукам. Ну, например, в средние века сильно продвинулась вперед алгебра, что повлекло за собой расцвет мореплавания, землепроходства, артиллерии и т. д. Затем пришло Возрождение, а с ним математический анализ. Отсюда было недалеко до освоения пара, изобретения различных машин, электричества. Эра современной математики, начавшаяся, скажем, с 1875 года, дала нам атомную энергию. Не исключено, что этот паренек может способствовать возникновению новой волны.
Он встал, надел шляпу.
- Минутку, - сказал я, сам удивляясь тому, что голос мне не изменяет. - А что дальше? Власть над тяготением? Власть над личностью? Транспортировка людей по радио?
Доктор Майнз вдруг показался мне старым и измученным.
- Не беспокойтесь о мальчике, - сказал он, старательно избегая моих глаз, - все будет в порядке.
И он ушел.
Вечером я принес Гомесу кусок пирога с мясом и гоголь-моголь. Он выпил немного, рассеянно поблагодарил меня и повернулся к своим листкам.
Вечером следующего дня все это неожиданно кончилось. Гомес, худой, как рикша, шатаясь, спустился на кухню. Откинув со лба непослушные волосы, сказал: «Бил, что бы поесть?» - и вдруг грохнулся на пол. На мой крик прибежал Лейцер, со знанием дела пощупал пульс Гомеса, подложил под него одеяло и накрыл другим.
- Это просто обморок, - сказал он. - Его нужно перенести на кровать.
Мы отнесли Гомеса наверх и уложили. Придя в себя, он пробормотал что-то по-испански, а затем, увидев нас, сказал:
- Ужасно извините, ребята. Должен был вести себя лучше.
- Сейчас дам тебе поесть, - сказал я и получил в ответ приветливую улыбку.
Он с жадностью набросился на еду, а насытившись, отвалился на подушку.
- Новое есть, Бил?
- Что новенького? Это ты должен сказать мне, что новенького. Ты кончил работу?
- Почти. Самые трудности уже сделал.
И он скатился с постели.
- Ты бы полежал еще, - попробовал настоять я.
- Со мной все в порядке, - сказал он улыбаясь.
Я последовал за ним в его комнату. Он вошел, опустился в кресло; глаза его были прикованы к испещренной символами доске, затем он закрыл лицо руками. От улыбки не осталось и следа.
- Доктор Майнз сказал, что ты чего-то достиг.
- Si. Достиг.
- Он говорит, единая теория поля.
- Угу.
- Это хорошо или плохо? - спросил я, облизывая от волнения губы.
- Я имею в виду, что из этого может выйти.
Рот мальчика неожиданно вытянулся в одну жесткую линию.
- Это не мое дело, - сказал он. - Я американский гражданин Соединенных Штатов.