Мушка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Направляясь по скоростной автостраде к центру города, Демпси подумал, что решение уйти из полиции принято вовремя, ведь если расовая, религиозная или половая принадлежность не должна иметь значения для начальства, то увлечение сотрудника культом вуду вряд ли будет способствовать продвижению по службе в Полицейском департаменте Нью-Йорка. А не-плохой сюжет для книжки. Сержант Шанго расправляется с плохими парнями, подвешивая мерзавцев за волосы и перерезая им глотки. Зомби в истлевших лохмотьях вылезают из канализационных люков, воя загробными хриплыми голосами, а потом съеживаются и рассыпаются в прах, пораженные адскими стрелами зеленого огня, выпущенными доблестным сержантом. Один из каналов кабельного телевидения раскручивает какого-нибудь голливудского неудачника, второсортного актера, опустившегося до ведения еженедельных программ. В паре с ним работает комик Том Арнольд или Энди Дик. Действие происходит на Манхэттене в неком параллельном мире – все ледники растаяли, а небоскребы сплошь заросли светящимся в темноте лишайником и ползучими вьюнками. По черным рекам улиц плавают хищные морские монстры. Городом правит Человек-рыба из лавки лекарственных трав. Его глаза мерцают, словно фосфоресцирующие гнилушки, а складки брюха провисают, как старый гамак. На обложке черные силуэты зданий на фоне огромной кроваво-красной луны и гигантские щупальца над «Эмпайр Стейт Билдинг», одно из которых обвивается вокруг головы Статуи Свободы.

Город На Болоте.

Численность населения – всем плевать!

На Демпси вновь накатила слабость. Он припарковался, зашел в кафе в квартале от перекрестка Лексингтон и Тридцать третьей, уселся за столик и попытался во всем разобраться. Если не считать предостережения Сары Пичардо попыткой давления на психику и принять все ее слова за чистую монету, имеем следующее: факт первый: он находится между двух противоборствующих сил; факт второй: одна сила его использует, другая пытается убить, и какая бы сила ни победила, он все равно умрет; факт третий: Сара Пичардо заявила о своей готовности помочь ему; следовательно (если только она не врала), она не представляет ни одну из двух вышеупомянутых сил; факт четвертый: кто-то из близкого окружения представляет для него угрозу, человек, которого он хорошо знает; факт пятый: Лара был не тем, кем казался. Что такое пиония, черт возьми? И не надо забывать про Олукуна.

Легче всего разобраться с фактом четвертым. У него немного близких людей. Элиза отпадает, Хейли тоже. Его родственники живут в Джерси. Значит, остаются Пинеро и парни, с которыми он играет в баскетбол.

Следовательно, остается Пинеро.

Сара Пичардо назвала человека, желающего Демпси зла; а поскольку она дала понять, что имеет в виду не Лару, значит, остается детектив, приходивший к ней с расспросами несколько дней назад. Если только это не прабабушка, поскольку только о ней одной, помимо всех прочих, Сара упомянула в разговоре. Конечно, она умудрилась все обставить таким образом, что Демпси в конечном счете сам спрашивает, сам и отвечает. В этом вся суть мошенничества. Но разве она не испугалась бы Пинеро, если б увидела в нем потенциальную угрозу? Разве стала бы упоминать о нем? Нет, она бы нашла способ выкрутиться. Она бы сказала, что еще не поняла, какая роль уготована Демпси во всей этой истории, и посему не считает нужным сообщать какие-либо сведения. Она бы сказала, что своим молчанием хочет подтолкнуть Демпси самостоятельно разобраться во всем. Тем не менее мысль проследить за Пинеро казалась дельной. Замешан он в вудуистской практике или нет, у него наверняка есть пара секретов, которые стоит узнать. До сих пор Демпси не принимал в расчет, что Пинеро в своих действиях руководствовался отнюдь не избытком служебного рвения, а другими побуждениями; но теперь, с учетом всех всплывших фактов, разве трудно было предположить, что именно он подстроил смерть Лары? Он заметил Лару на подходе к дому, назвал парня подозрительным типом, убедил своих напарников, что этот человек опасен. Они здорово сомневались – особенно Хейли, – но Пинеро упорно настаивал на своем. Он первый открыл огонь и последний перестал палить. Продемонстрировал минимум раскаяния на публике и не выказал ни малейшего раскаяния в кругу своих знакомых. Демпси напомнил себе, что предпринял данное расследование исключительно из спортивного интереса, но он был бы очень рад доказать вину Пинеро, особенно если таким образом снимет часть вины с себя. Так что к чистоте его страстного стремления изобличить Пинеро примешивалась доля личной заинтересованности. Он уставился в окно отстраненным немигающим взглядом, завороженный ритмичным мельканием мужчин в длинных пальто – бесцельным, беспорядочным движением, пульсирующей диорамой тусклых тонов, время от времени прорезаемой яркими пятнами женских курток; стук и звон посуды на кухне служил сопровождением картины, запечатленной на периферии сознания.

Официантка принесла завтрак двум мужчинам за соседним столиком, и запах бекона вернул Демпси к действительности. Он понял, что голоден, знаком подозвал другую официантку и заказал яичницу с беконом, бифштекс и сок. Можно двойную порцию бекона.

– Не боитесь холестерина? – спросила официантка, худая девица лет тридцати. – Так можно и сердечный приступ себе устроить. – Она сухо улыбнулась, давая понять, что шутит, но Демпси заподозрил в ней вегетарианку.

Когда он принялся уплетать завтрак, уровни жизненной энергии у него стали быстро повышаться, как будто индикатор энергии, поднимаясь по шкале, достиг максимальной точки. Черт, ну и аппетит у него! Он уже много месяцев не испытывал такого голода. Демпси ел почти полчаса, потом заплатил по счету и поехал в сторону Бруклина. Он неохотно признавал правоту Пинеро. Попытка разобраться с проблемами, даже таким окольным путем, приносит больше пользы, чем тоскливое прозябание в четырех стенах. Демпси включил CD-плеер и забарабанил пальцами по рулю. С легким сердцем он въехал на Манхэттенский мост, но тут он понял, что так на него подействовал разговор с Сарой Пичардо. Словно ее присутствие оказало на него целительное влияние. При мысли, что это вряд ли простое совпадение и что, возможно, ему придется иметь дело с вещами, неуловимыми для понимания, Демпси вновь погрузился в уныние, вызванное воспоминанием о недавних событиях, и к тому времени, когда выехал с моста в Бруклин, городской пейзаж под пасмурным небом казался зимним полем битвы, а пешеходы шли медленным шагом измученных отступающих солдат; и он снова разнервничался, встревоженный мыслями о грядущих ночных кошмарах, черных тенях и пустых фильмах по телевизору.

Он шевельнул губами и беззвучно произнес имя Хейли, останавливаясь в транспортной пробке на Седьмой авеню. Образы Хейли, извлеченные из архива памяти, мелькнули и растаяли. Демпси задался вопросом, какие мысли одолевали Хейли в последнее время, и вдруг решил, что, возможно, его тоже поразил какой-нибудь физический недуг после убийства Лары. Возможно, он заметил связь между своей болезнью и мушкой Демпси. Поэтому и позвонил. Хотел сравнить ощущения и понял, что все безнадежно. Демпси не мог отвергнуть такую возможность, но не хотел опошлять смерть, выстраивая вокруг нее дикие гипотезы. Он переключил внимание на сотканную из огней неоновых реклам и криков издерганных водителей сумасшедшую, апокалиптическую атмосферу бруклинского часа пик. Белые клубы выхлопных газов поднимались в небо, словно дым из труб крематория. На углу два чернокожих паренька вяло потолкали друг друга в грудь, а потом сцепились не на шутку. Седой бродяга стоял у двери кафе, пересчитывая мелочь на ладони. Рядом с Демпси лысый мужчина, высунув голову из окна микроавтобуса, проклинал все на свете.

Отец Демпси, прижимистый заносчивый сноб, называл Интернет «сточной трубой, сливающей нечистоты в человеческий разум», «опиумом для народа» и «средством самоутверждения кретинов». Но Интернет оказался полезным. Демпси нашел там информацию о пионии, спазмолитическом успокоительном средстве; Олукуне, одной из ипостасей Верховного Существа, Олудамара, явленного в данном случае в образе мужчины-воина; и неохристиан Шанго. Этот термин либо применялся в качестве общего определения приверженцев ряда синкретических религий, сочетающих в себе элементы христианства и вудуизма (сантерия, кандомбле и пр.), либо относился к особой форме христианского анимизма, которая произошла от культа Аладура, распространенного в Нигерии, и ныне (например, в Тринидаде и Мексике) включает в себя элементы азиатских религий. Единственный полезный вывод, сделанный Демпси из полученных сведений, заключался в том, что пиония не смертельный яд; хотя все остальное косвенно подтверждало слова Сары Пичардо о Ларе, поскольку Лара – пуэрториканец по происхождению – эмигрировал в Штаты из Тринидада. Демпси поискал сантерию в «Google», обнаружил там тысячи страниц, посвященных теме, и выбрал несколько из них. Одна страница была посвящена женщине по имени Майя Дерен, режиссеру экспериментального кино тридцатых годов, являвшейся, как утверждалось, единственным представителем белой расы, в которого когда-либо вселялось вудуистское божество. Свои впечатления она описала словами «белая тьма», каковое определение поразило Демпси, сразу вспомнившего о собственной белой тьме. Он нашел в «Google» сайт Майи Дерен и прочитал отрывки из ее книги, написанной на данную тему, но они ничего не дали, и он продолжил поиски. На другом сайте люди в состоянии транса сравнивались со скаковыми конями, а вселившееся в них божество с наездником. Демпси зашел еще на дюжину сайтов, посвященных сантерии, но оказался просто не в состоянии усвоить огромное количество представленного там материала и вскоре прекратил поиски.

В семь часов вечера Демпси вышел на улицу, сел в машину и поехал в Вест-Виллидж. Он припарковался неподалеку от дома, крыльцо которого ремонтировалось и было закрыто брезентом. Обычно Пинеро проводил вечер пятницы в квартире на втором этаже, у своей подружки; его «SUV» стоял неподалеку от дома. Ближе к вечеру потеплело, и над городом поднялся белый туман, который привносил в обычный городской пейзаж болезненный дух угасания; превращал обычных прохожих, плетущихся домой с пакетами под мышкой, в восточных волхвов, несущих священные письмена, блочные многоэтажки – в крепостные башни, свет в верхнем окне – в огонь маяка. Держащиеся за руки пары медленно проходили мимо и таяли в сияющей пустоте, словно участники театра теней. Демпси старался не отвлекаться. Почти час он внимательно наблюдал за домом, за всеми входами и выходами, но в течение второго часа его бдительность притупилась, и когда в начале десятого Пинеро, в широких серых брюках и коричневой кожаной куртке, наконец вышел на улицу, Демпси заметил его, только когда он подошел к своей машине. Пинеро помахал рукой, глядя на одно из окон. Послал воздушный поцелуй. Жанровая картинка на старую добрую тему супружеской измены в духе Нормана Рокуэлла.

Следующий час Пинеро провел в розовом баре на окраине Парк-Слоуп, заведении, безымянность которого свидетельствовала об утонченной демократичности владельцев, над которой, впрочем, сами они посмеивались. Пинеро мог выбрать местечко и получше. Как в большинстве баров Нью-Йорка, здесь было сильно накурено и шумно. В проходах между столами толпились люди. В ходу здесь была текила, и все посетители, за исключением Пинеро, казались не старше тридцати. Женщины без претензий, в тесно облегающих блузках и джинсах в обтяжку. Несколько мужчин щеголяли в костюмах, при галстуках, но большинство было одето небрежно. Молодая богема. Писатели, художники, архитекторы, актеры экспериментальных театров, музыканты, играющие по барам, услаждая слух публики язвительным, бездарным пост-роком. Среди двух сотен посетителей Демпси заметил несколько чернокожих – все в модном прикиде, выдававшем в них людей мирных и неопасных для общества. Серебристые штаны, расшитые куртки, осветленные прически. Клиентов обслуживали две официантки, третья оставалась на подхвате. Официантка, подошедшая к Демпси (он занял позицию поближе к выходу), была высокой темноволосой девушкой, очень тоненькой, в топе на голое тело, с бледно-оливковой кожей и удивительно эффектным лицом. Либо в страхе перед естественной красотой, либо в знак протеста она густо накрасила губы темно-малиновой помадой, нанесла на веки ярко-розовые тени, соорудила из растрепанных волос подобие вороньего гнезда и неровно выщипала одну бровь, напоминавшую теперь морзянку тире и точек – в целом получилась изысканная маска – образ отчасти веселого, отчасти смертельно больного панка. На правом плече у нее темнела татуировка пылесоса, а на левом – тостера. В каждом ухе сверкало полдюжины серебряных сережек, напоминавших улиток пристроившихся на краю листа, и хотя на лице у девушки не было колечек, ее пританцовывающая походка с мягким покачиванием бедер наводила на мысль, что где-то под одеждой пара колечек у нее все же имеется. Демпси протянул пятерку и заказал виски, но официантка отстранила деньги, налила ему двойной «Мейкерс Марк» и улыбнулась. Он поблагодарил. «Что? – переспросила она, потом наклонилась пониже, чтобы лучше слышать, положила руку ему на затылок, не давая отстраниться, и прокричала: – Ты меня помнишь?» Он помотал головой. «Очень плохо!» – прокричала она и повернулась к следующему клиенту. Пинеро сидел развалясь в мягком кресле футах в тридцати от Демпси, в центре импровизированной гостиной, в обстановку которой входил диванчик у окна. Он разговаривал с несколькими людьми, с самым живым и непринужденным видом. «Неужели они не узнают его?» – недоумевал Демпси. Возможно, завсегдатаи этого бара настолько погружены в себя, что не следят за новостями. А возможно, самоуверенность и приветливость Пинеро служат достаточно хорошей маскировкой. «В таком случае понятно, – подумал Демпси, – почему меня самого везде узнают». Между делом он пытался вспомнить официантку. От нее исходил слабый запах мыла и косметики – обычные запахи, но приправленные тонким пряным ароматом женщины, который казался знакомым. Как и пластика движений. Тонкие руки с длинными пальцами, порхающие над стойкой, наливающие и смешивающие напитки, казались руками балийской танцовщицы. На вид ей лет двадцать пять. Одна из подружек Мэдисона? Но Демпси все равно не мог вспомнить девушку.

Немного погодя официантка, одетая в зеленую куртку, подошла к нему и предложила выйти: у нее перерыв. Демпси ответил, что ждет одного человека, но она сказала, что хочет просто подышать свежим воздухом, и он согласился. Они остановились под навесом закрытого китайского ресторанчика по соседству. По обеим сторонам улицы тянулись ряды магазинов с темными витринами. Черный воздух слабо поблескивал, светофоры на пустых перекрестках загорались попеременно красными, желтыми и зелеными огнями, проливая лужицы разноцветного света на асфальт. В отдалении гудела автострада.

– Господи, прямо весна, да и только! – Она зажгла сигарету, выпустила струйку дыма и улыбнулась Демпси. Он машинально отметил, что они примерно одного роста.

– Ты подруга Мэдисона? – спросил он.

– Вычислил, да? Но ты меня не помнишь.

– Ну да, странно, конечно. Мне кажется, я помню твой запах.

Официантка откинула голову назад и рассмеялась.

– Я не обиделась, что ты меня не узнал. Я выглядела тогда совсем по-другому. Студентка католического колледжа. Клетчатая юбочка, скромная блузка. – Она склонила голову к плечу и смерила Демпси оценивающим взглядом. – Ты почти не изменился. Выглядишь немного усталым. Что у тебя с глазом?

Он сказал: ничего особенного.

– Так где мы встречались?

Она снова затянулась и выпустила дым из уголка рта.

– Лет семь назад. Мэдисон пригласил компанию на побережье. Помнишь лодочный домик?

– Ну?

– Ты тогда учился на юридическом, приехал домой на выходные. В субботу утром ты явился туда порыбачить, и… – она бросила на него застенчивый взгляд, – … мы понравились друг другу. И пошли в лодочный домик.

– Да… Господи! Мари? Мариса?

– Марина.

Теперь Демпси все вспомнил.