Книга 1. Ракеты и люди: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы вместе с Сергеевым, обсудив ситуацию, решили, что дело Синельщикова, Рашкова и других зенитчиков бесперспективно на нашей базе. В ближайшее время это станет понятно высокому начальству. Им в институте быть недолго, а нам тонуть с ними вместе ни к чему. Поэтому, опираясь на моральную поддержку Победоносцева, на критику со стороны Королева, что мы не удовлетворяем по объемам работ его требованиям, будем проводить линию тихого игнорирования работ по ЗУРам.

Тяжелейшим ударом для меня и всего нашего коллектива явилась трагическая гибель Дмитрия Сергеева на Кавказе, куда он вырвался для участия в сложном по тем временам переходе по нескольким вершинам.

Несмотря на то, что в те годы модно было утверждать, что «незаменимых нет», я убедился в обратном. Каждый творящий по-своему незаменим. Все мы незаменимы. Уверен, что если бы не гибель

Романа Попова и Дмитрия Сергеева, многое в нашей ракетной радиотехнике получалось бы по-другому, работа шла бы значительно эффективнее.

Впрочем, принято повторять, что история не любит сослагательного наклонения:» Что было бы, если бы…» В этой связи хочу описать конкретные встречи и события, которые характеризуют общую атмосферу в отрасли, в которой мы работали в те первые послевоенные годы. Они подтверждают тезис о том, что иногда закономерный ход исторических событий может быть изменен, казалось бы, по игре случая.

Избавление от зенитных ракет

Действительно, обстоятельства требовали кардинальных решений по проблемам зенитных управляемых ракет. Я и весь коллектив отдела «У» были кровно заинтересованы в этом не только из общепатриотических, но и из эгоистических интересов. Мы ждали чуда. И спасение пришло сразу с двух уровней – с самого верха и самого низа.

Начну в хронологическом порядке. Вначале появились признаки «спасения сверху».

Осенью 1947 года я был вызван Ветошкиным в министерство. Он был сильно взволнован и предупредил меня, что мы с ним сейчас пойдем к министру, там будет обсуждаться новое интересное предложение по системе управляемой ракеты. Я приглашен как эксперт и должен дать заключение, может ли этот проект быть реализован на базе НИИ-88 и в какой мере я со своим коллективом способен участвовать в его реализации. «Вопросов мне, Борис Евсеевич, не задавайте, там на месте ориентируйтесь сами, но имейте в виду, что опрометчивые поспешные ответы могут иметь для вас серьезные последствия».

Когда вошли в кабинет Устинова, я увидел главного инженера нашего радиолокационного института НИИ-20 Михаила Слиозберга и знакомых мне еще по работе в авиации разработчиков оптических прицелов.

Устинов усадил нас всех по одну сторону длинного стола совещаний и предупредил: «Эту сторону оставим свободной. Сейчас приедут товарищи, которые доложат нам существо своих предложений. Ваше дело – высказаться только по вопросу о научно-исследовательской и производственной базе, которая нужна для реализации».

Вошли двое: инженер-полковник ВВС и майор войск связи. Устинов представил: «Сергей Лаврентьевич Берия,– и далее, без имени, отчества, просто, – полковник Куксенко». Ба! Как же я его не узнал? Знаменитый Куксенко – радиоинженер, кумир моей радиолюбительской юности. Когда я только приобщался в школьные годы к радиотехнике, Куксенко уже учил нас уму-разуму в клубе радиолюбителей на Никольской и часто публиковался в радиожурналах, а я читал все, какие только были. Но вместо стройного молодого радиоинженера, на которого мы, школьники, смотрели, как на радиополубога,теперь я увидел седого грузного полковника, которому, видимо, трудно было стоять. Он сделал общий поклон и поспешил сесть.

Молодой Берия начал развешивать плакаты. Все сразу сообразили, что перед нами сын Лаврентия Павловича, и замолчали.

Плакаты были уровня дипломного проекта. Потом выяснилось, что так оно и есть. Сергей Берия в кабинете министра вооружения Советского Союза второй раз защищал свой дипломный проект. Делал он это не по своей воле, а по указанию отца, который позвонил Устинову и «попросил» его собрать специалистов, пусть послушают. Но не для оценки проекта, а для решения вопроса о том, где его реализовать! О том, что проект должен быть подвергнут какой-либо экспертизе, в смысле стоит ли его реализовывать, и речи не было.

Докладывал Сергей вполне прилично. Речь шла о морской управляемой ракете. Проект содержал две части. В первой описывалась сама ракета, которая почему-то была снабжена авиационным турбореактивным двигателем. Во второй части, судя по плакатам и докладу, предлагалась радиолокационная система обнаружения корабля противника и одновременно радиоуправление ракетой по лучу того же локатора. Здесь было много общего с принципами «Вассерфаля», но в целом, оценивая диплом на пять, искушенный эксперт сразу обнаруживал массу наивно-детских предложений и ранее отвергнутых методов.

Последовало несколько вопросов, на которые Сергей попросил ответить Куксенко, представив его как научного руководителя. Куксенко отвечал за Сергея, но всем было уже ясно, что дело не в этом конкретном и примитивном проекте.

Устинов предложил высказаться по вопросу, реально ли предложение и где его лучше осуществлять.

Я взял слово первым. Очень, так мне казалось, аргументированно говорил, что ракета с турбореактивным двигателем – это совсем не по тематике НИИ-88. Кроме того, специалистов по радиолокации у нас практически нет, поэтому реализация такого проекта требует создания специальной организации, возможно на базе предприятия авиационной промышленности. Слиозберг, в отличие от меня, доказывал, что в его институте есть все условия для реализации радиотехнической части проекта.

Устинов всех поблагодарил и отпустил. Когда я зашел к Ветошкину, он был очень доволен моим выступлением: «А вот Слиозбергу конец, помяните мое слово».

Прошло два года, и, действительно, НИИ-20 и его главного инженера Слиозберга выселили из прекрасных апартаментов у метро «Сокол». Сергей Берия и Павел Куксенко были назначены главными конструкторами новой организации. Сразу началась работа с широким размахом, с привлечением к проблеме лучших радиотехнических и радиолокационных сил страны.

Создание подобной организации требовало сильного и волевого руководителя. Вскоре директором был поставлен прославившийся во время войны, почти легендарный директор «Кружилихи» – Елян. Так же, как и Гонор, он был одним из первых Героев Социалистического Труда.

Что касается «спасения снизу», то оно явилось в лице Георгия Бабакина и его коллектива.

В конце 1948 года под председательством Гонора был собран НТС НИИ-88, на котором слушали тридцатипятилетнего самозванного, как многие считали, главного конструктора еще одного проекта зенитной управляемой ракеты. В те годы для всех, кто имел касательство к ракетной тематике, было привычным, что такие работы ведутся в закрытых организациях, подведомственных союзным оборонным министерствам. Бабакин же явился из НИИ автоматики, подведомственного Всесоюзному совету инженерных обществ, или из какой-то общественной организации. Тем не менее эта организация умудрилась получить по договору деньги от Министерства обороны и под руководством весьма одаренного инженерной интуицией, здравым смыслом и организаторским талантом Бабакина смогла разработать вполне конкурентоспособный проект зенитной управляемой ракеты и системы ее управления, включая наземную радиолокационную часть.

Как в любом комплексном проекте, новые идеи вызвали массу вопросов и критических замечаний. Это был отнюдь не дипломный проект. Коллектив Бабакина состоял из вполне компетентных специалистов.

Бабакин мне сразу понравился. Когда я послушал содоклады и ответы на всякого рода вопросы его сотрудников, то тут же созрела идея. Бабакина со всем коллективом надо забирать в НИИ-88. Он способен снять с отдела «У» бремя долгов по управлению ЗУРами и, как знать, может быть, вообще возглавить это направление.

Первый зондаж Бабакина оказался неудачным: он боялся потерять самостоятельность. Зная нашу структуру, категорически отказался быть под Тритко и тем более под Синильщиковым.

Тогда я приступил к обработке Победоносцева, Гонора и Ветошкина. В конце концов после долгих согласований в министерстве и Госкомитете № 2 появилось постановление, коим в декабре 1949 года Бабакин был переведен со своим коллективом в НИИ-88. Здесь он возглавил отдел управления зенитных ракет, сняв таким образом значительный груз с отдела «У».

Центр по ракетам ПВО под руководством Третьего Главного Управления к 1950 году по мощности, идеям, кадрам и производству был вне конкуренции. Бабакину тягаться с этой компанией было бессмысленно. В то же время Лавочкин, которому была поручена задача создания собственно ракеты, понял наконец, что без хороших управленцев ему не обойтись.

Деятельность Синильщикова по «Вассерфалю» в НИИ-88 теряла смысл. Вскоре в НИИ-88 работы по зенитным ракетам постановили вообще прикрыть. Одновременно их прикрыли и в НИИ-885.

Бабакин, проработав у нас всего полтора года, в 1950 году перешел со всем своим коллективом к Лавочкину.