Осколки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ну, я пошла, – сказала она.

Мне не хотелось отпускать ее так скоро. Я проводил ее до двери. У порога она остановилась и сказала «до свидания», словно бы не хотела, чтобы ее видели со мной на улице. Она вышла с толпой рождественских туристов, над которой витал зычный голос высокого мужчины, утверждавшего, что день потрачен совершенно впустую, а теперь еще невесть сколько придется тащиться обратно до теплого экскурсионного автобуса. Его широкая спина заслонила от меня отъезжающую констебля Додд, и я сам удивился тому, как это меня огорчило.

Вечером накануне похорон Мартина я позвонил от Бомбошки в гостиницу, и драконица мне сообщила, что Ллойд Бакстер счел нужным приехать на «последнее выступление своего жокея» (это он так выразился), но у Прайама Джоунза останавливаться не захотел – он как раз собирался забрать от Прайама своих лошадей. Драконица хихикнула и лукаво продолжала:

– Миленький, тебе вовсе не обязательно таскаться к Бомбошке Стакли, если ты не хочешь ночевать в своем ограбленном доме. Мог бы остаться и у меня…

– Слухи поползут, – сухо возразил я.

– Господи, милок, да про тебя все время ходят какие-нибудь слухи, разве ты не знал?

Знал, конечно. Но не обращал внимания.

В тот вечер накануне похорон Мартина позвонил Прайам Джоунз. Он рассчитывал поговорить с Бомбошкой, а попал на меня. Я старался по возможности избавлять ее от назойливых соболезнований. И не только я. В эти дни и Мэриголд, и Уортингтон, и даже дети проявляли чудеса воспитанности и такта. Я подумал о том, как повеселился бы Мартин, узнав, насколько улучшились манеры его семейства благодаря его безвременной кончине.

Прайам некоторое время побушевал, но в конце концов мне удалось разобрать, что он предлагает свои услуги в качестве распорядителя. Я вспомнил его невольные слезы и включил его в список. А заодно спросил, не упоминал ли Мартин в пятницу, перед тем как заехать ко мне домой, что ему должны передать на скачках какую-то кассету.

– Вы уже спрашивали об этом в тот день, когда он погиб, – с раздражением ответил Прайам. – Еще раз отвечаю – да! Он сказал, что не уедет с ипподрома, пока не заберет какой-то пакет, который он должен передать вам. Я же вам его и отдал, разве вы забыли? Я привез его в Бродвей, когда вы его забыли в машине, в кармане плаща… Ну ладно, Джерард, до завтра. Передайте Бомбошке мой поклон.

В тот же вечер накануне похорон Мартина Эдди Пэйн сходил в местную католическую церковь, покаялся на исповеди во всех своих грехах, былых и нынешних, и получил прощение и отпущение. Он с достоинством сообщил мне об этом, когда я прервал на середине его соболезнования Бомбошке. Он ужасно старался найти кого-нибудь, кто согласился бы поработать вместо него на ипподроме, ужасно старался, но никого не смог найти. Ничего не поделаешь, такова жизнь, он не сможет прийти на похороны, какая жалость, он ведь лет семь работал с Мартином. Судя по голосу, Эдди принял для храбрости с полбутылки виски, прежде чем позвонить. Иначе бы он сообразил, что на похороны Мартина его бы с ипподрома отпустили охотнее, чем на похороны родной бабушки.

И опять же в тот самый вечер, накануне похорон Мартина (хотя я об этом узнал несколько позже), Роза, дочка Эда Пэйна, сообщила компании отчаянных и безжалостных негодяев, как вытрясти из Джерарда Логана тайну, которую он узнал на скачках в Челтнеме.

Глава 3

В первый четверг января, на шестой день нового тысячелетия, я, Прайам Джоунз и четверо отставных жокеев-стиплеров внесли гроб Мартина в церковь и потом опустили его в могилу.

Светило солнце. Сверкали ветки, покрытые инеем. Бомбошка выглядела совершенно неземной, Мэриголд была практически трезва, Уортингтон снял свою шоферскую фуражку, почтительно обнажив лысину, четверо детей постучали кулачками в стенку гроба, словно надеялись разбудить отца, Ллойд Бакстер произнес краткую, но достойную надгробную речь. Весь мир скачек, от распорядителей Жокейского клуба до служителей, разравнивающих дерн, сперва теснился на скамьях в церкви, а потом высыпал на холодное кладбище рядом с храмом, наступая на поросшие мхом старинные плиты. Мартина уважали, и все явились отдать ему последние почести.

Места для новых захоронений находились на склоне холма, примерно в миле от церкви, и погребальная процессия прибыла туда на катафалке и в тяжелых лимузинах, тянущихся следом. Бомбошка плакала среди погребальных венков, в то время как человека, с которым она ежедневно ссорилась, медленно опускали в тихую, гостеприимную землю, и я, которому пришлось организовывать вторые похороны за месяц (первой была моя мать), прозаично удостоверялся, достаточно ли горячего пунша привезли поставщики провизии и заплатили ли певчим. Что поделаешь, смерть – тоже дорогое удовольствие.

После того как сотни людей, прибывших проститься с Мартином, напились, наелись, поцеловали Бомбошку и удалились, я подошел к ней, чтобы тоже проститься. Она разговаривала с Ллойдом Бакстером и как раз осведомлялась о его здоровье.

– И не забывайте принимать таблетки! – настойчиво сказала она. Бакстер смущенно пообещал, что не забудет. Он кивнул мне с такой холодностью, словно бы никогда не являлся ко мне с бутылкой шампанского, ища общества.

Я похвалил надгробную речь Бакстера. Он принял похвалу как должное и с некоторой неловкостью пригласил меня поужинать с ним в «Драконе Вичвуда».

– Не надо, не ходите! – воскликнула встревоженная Бомбошка. – Побудьте у нас еще одну ночь. Вы с Уортингтоном просто приручили детей. Дайте хоть еще одну ночь провести спокойно.

Я подумал о Мартине, извинился перед Бакстером и остался помогать Бомбошке. После полуночи, когда все в доме, кроме меня, спали, я уселся в просторное и мягкое кресло Мартина в его «логове» и принялся думать о нем. Я думал о его жизни, о его достижениях, и в конце концов мои мысли перетекли к тому последнему дню в Челтнеме, к видеокассете и к тому, что было на ней записано.

Что такого мог знать Мартин, что требовало столь сложного хранения? Я не имел ни малейшего представления. Надо сказать, что Бомбошка, конечно, была премиленькая дамочка, но хранить секреты она не умела совершенно. Тайна, доверенная Бомбошке, оставалась тайной до первого задушевного разговора с лучшей подругой. Немалая часть бурных ссор между нею и Мартином возникала из-за того, что Бомбошка выбалтывала кому ни попадя услышанные ею от Мартина предсказания относительно перспектив той или иной лошади.

Я сидел в кресле Мартина, предаваясь скорби. Близких друзей всегда слишком мало. И терять их всегда больно. Эта комната была до такой степени наполнена Мартином, что казалось, если я обернусь, то увижу, как он стоит у книжного шкафа и выискивает в каталоге результаты какой-нибудь скачки. Ощущение присутствия Мартина было настолько отчетливым, что я и в самом деле обернулся. Но, конечно, никакого Мартина там не было. Только ряды книг.

Я подумал, что, наверно, пора проверить, все ли двери заперты, и проспать последние несколько часов, которые мне предстоит провести в его доме. Несколько недель назад я одолжил Мартину пару книг по старинному стеклоделию, и, поскольку эти книги лежали на длинном столе у дивана, я решил, что сейчас самое время их забрать, чтобы не беспокоить лишний раз Бомбошку. Наверное, одна из тех вещей, которых мне будет не хватать больше всего, – это неутолимый интерес Мартина к старинным, чрезвычайно сложным в изготовлении чашам и кубкам.

Утром, прощаясь, я мимоходом упомянул, что забрал книги.

– Хорошо, хорошо, – рассеянно сказала Бомбошка. – Жалко, что вы уезжаете.

Она снова одолжила мне Уортингтона, чтобы тот отвез меня в Бродвей на ее белой машине.

– Вовремя вы отсюда сматываетесь. Еще немного, и Бомбошка бы вас в два счета заловила, как липучка муху, – грубовато заметил Уортингтон, отъезжая от дома.

– Она сейчас так несчастна! – с возмущением возразил я.

– Она хорошенькая и хваткая. Раз попадешься – век не отцепишься, – усмехнулся Уортингтон. – Потом не говорите, что я вас не предупреждал.