У них был только один конь, стареющий стиплер, которого уже однажды отправили на пенсию, но он так затосковал, что его вернули на скачки. Я был искренне рад за них, когда старичок благодаря своему опыту великолепно прошел все три мили и вопреки всем ожиданиям беззаботно пришел первым.
"Может, Уайкем и не ездит на соревнования, – с благодарностью думал я, – может, он и путает настоящее с прошлым, но ведь он по-прежнему готовит победителей!"
Следующую скачку я смотрел с жокейской трибуны, а следующую снова выиграл, для тренера из Ламборна. "Мой день! – с удовлетворением думал я. Три победы подряд!" Такое случалось раза два-три за сезон, никак не чаще.
Когда я расседлывал коня, мне вдруг пришло в голову, что Эрик Олдержон, гордый владелец лошади, который стоит рядом и лучится радостью, имеет какое-то отношение к высшему составу государственной гражданской службы. Я знал это только потому, что он время от времени жаловался на государственные дела, которые не дают ему любоваться своей радостью и гордостью так часто, как хотелось бы.
И я, побуждаемый внезапным порывом, спросил, не уделит ли он мне несколько минут после того, как я взвешусь и переоденусь к следующей скачке; и он, подобно лорду Вонли, экспансивно воскликнул: "Сколько угодно!" – и, когда я вышел из весовой, ожидал меня снаружи.
Некоторое время мы потолковали о победе – мысли его сейчас были заняты в основном ею, – а потом он спросил, что мне было нужно. Я ответил, что мне нужны ответы на пару вопросов и, возможно, он их знает.
– Давайте выкладывайте, – сказал он. – Я слушаю.
Я рассказал о нападках газет на Бобби и Мейнарда, и, к моему изумлению, он кивнул.
– Да, я слышал. Ну и о чем же вы хотели спросить?
– Ну, во-первых, действительно ли Мейнарду хотели дать рыцарский титул, и, во-вторых, если да, то кто об этом мог знать?
Он хмыкнул.
– Только-то и всего? Однако скромные же у вас просьбы!
Он покачал головой.
– Государственные награды – это не моя сфера.
Он посмотрел на небо, посмотрел на меня – я был одет в цвета принцессы.
– А какая вам будет польза от того, что вы это выясните?
– Не знаю, – откровенно ответил я. – Но кто-то должен поплатиться за то, что сделали с Бобби и моей сестрой.
– Хм-м. А почему бы им не задать эти вопросы самим?
Я пожал плечами.
– Они просто не смогут.
– Они не смогут, а вы, значит, можете?
Он смотрел на меня оценивающе и в то же время насмешливо.
– Эти статьи были жестокими и подлыми, – решительно сказал я. Бобби и моя сестра Холли – мягкие, тихие, добросовестные люди, которые всего-навсего пытаются развивать свое дело и не делают никому ничего дурного.
– И нападки на них вас раздражают?
– Да, конечно. А вы бы не рассердились на моем месте?
Он поразмыслил.
– Если бы речь шла о моей дочери – да, конечно. – Он коротко кивнул. – Ничего не обещаю, но поспрашиваю.
– Спасибо вам большое, – сказал я. Он улыбнулся и, перед тем как уйти, сказал:
– Лучше выиграйте для меня в следующий раз.
Я сказал, что постараюсь. Интересно, почему я назвал Бобби мягким и тихим? Синяки от его кулаков до сих пор виднелись на моих боках между багрово-красных знаков внимания от копыт скакунов. Бобби – брат ветра, дремлющий в тиши зародыш урагана...