У лорда Вонли отвисла челюсть. Я рассказал ему про деда и про девятилетнего Мейнарда.
– И он не переменился, – сказал я. – Он до сих пор хочет того же.
Сперва "сэр Мейнард", потом "лорд Мейнард". Но вы не беспокойтесь, это ему не светит. Я отправил копию фильма тому же человеку, которому ваша благотворительная организация посылала письмо с рекомендацией.
Лорд Вонли был ошарашен.
– Откуда... откуда вы знаете про письмо?
– Я его видел, – сказал я. – Мне показали. Я хотел знать, кому может быть известно, что Мейнард добивается рыцарского титула, и мне показали это письмо с вашей подписью.
Лорд Вонли покачал головой, видимо поражаясь причудливости жизни. Мы прошли через кухню и вышли на улицу. Было холодно. Во дворе горели фонари.
Часть денников была открыта, и там возились конюхи. Привычная картина, вечер в конюшнях...
– А почему вы пытались помешать мне поговорить с Хью? – спросил я.
– Я был не прав. Теперь-то я это понимаю. Но тогда... Вы ведь требовали от Нестора огромной компенсации. Он хотел одного – отобрать у вас "жучок" и заткнуть вам рот. – Лорд Вонли развел руками. – Видите ли, никто ведь не предполагал, что вы можете сделать то, что сделали. В смысле, когда речь шла только о том, чтобы очернить Мейнарда в глазах общественности, никто не мог предвидеть... Никто даже не знал о вашем существовании и уж тем более не учитывал, как вы можете повлиять на ход игры. Никто не знал, что вы станете защищать своего зятя, что вы окажетесь... таким.
Мы подошли к машине, где уже ждали Полгейт и Эрскин – темные силуэты за стеклом.
– На вашем месте, – посоветовал я, – я бы узнал, не самому ли Мейнарду принадлежат те букмекеры, у которых делал ставки Хью. И если да, то пригрозил бы ему подать в суд за мошенничество и отвоевал долю Хью.
Мы остановились в нескольких шагах от машины.
– Вы великодушный человек, – сказал лорд Вонли.
Мы стояли лицом к лицу, не зная, пожать друг другу руки или не стоит.
– Хью не мог устоять перед Мейнардом.
– Я знаю.
Лорд Вонли помолчал.
– Я позволю ему вернуться домой.
Он пристально смотрел на меня, видимо занятый теми же мыслями, что и я: протянуть руку или не стоит? Быть может, он этого и не хотел, но ведь все же именно он начал кампанию, от которой пострадал Бобби. Но, с другой стороны, в конечном счете Бобби немало от этого выиграл. Не было бы счастья...
Я подумал, что если он протянет мне руку, я ее пожму.
Он неуверенно протянул руку. Я коротко пожал ее – это был знак, что отныне между нами заключен мир.
– Увидимся на скачках! – сказал я.
Когда они уехали, я пошел разыскал под окном гостиной пистолет и электрошок и, сунув их в карманы, вернулся в кухню. Холли и Бобби сидели за столом и выглядели скорее ошеломленными, чем счастливыми.
– Чай есть? – с надеждой спросил я. Они, похоже, даже не услышали. Я поставил чайник и достал чашки.
– Кит... – сказала Холли. – Бобби мне все рассказал...
– Ага... У вас лимончика нет?
Она машинально достала из холодильника лимон и принялась его резать.
– Я едва не убил тебя, – сказал Бобби. Я понял, что потрясение не дает ему осознать, какие благоприятные перемены произошли в его положении.
Он все еще был бледен, и вокруг глаз виднелись темные круги.