– Это насилие! – хрипло произнес он. – Это шантаж!
– Это справедливость, – возразил я. Наступило молчание. Мейнард обмяк в кресле, словно из него выпустили воздух. Полгейт и лорд Вонли ничего не сказали.
– Бобби, – сказал я, – достань кассету и убери ее куда-нибудь в надежное место. И принеси, пожалуйста, бумагу для расписок.
Бобби медленно встал. Он был как во сне.
– Вы обещали отдать кассету нам, – заметил Полгейт.
– И отдам, когда Бобби получит деньги. Если деньги будут в банке к пятнице, вы получите кассету, а также вещи Эрскина, так что ему не придется садиться в тюрьму.
Бобби унес кассету, а я посмотрел на непроницаемые лица Полгейта и лорда Вонли и подумал, что что-то уж слишком они спокойно к этому отнеслись.
Мейнард злобно смотрел на меня из своего кресла, но это было понятно. Этого я ожидал. Эрскин был, как всегда, отстранен и холоден. Хоть не ухмыляется, и то хлеб.
Бобби вернулся с большими листами бумаги, на которых он обычно писал счета владельцам, и раздал их Нестору Полгейту, лорду Вонли и своему отцу.
Отцу он протянул лист неуклюже, отвернувшись, не желая смотреть ему в глаза.
Я осмотрел их, сидящих с каменными лицами и с листами бумаги в руках, и в голову мне пришло несколько разрозненных слов и фраз, которые заставили меня остановиться.
– Погодите, – сказал я. – Не пишите пока.
Слова были: "недействительно"... "выдано под угрозой"... "выписано под пистолетным дулом"... Интересно, сам я об этом подумал, или эта мысль передалась мне от кого-то из бывших в комнате? Я внимательно осмотрел их одного за другим, заглядывая в глаза каждому. Не Мейнард. Не Эрскин. Не лорд Вонли.
Нестор Полгейт моргнул.
– Бобби, – сказал я, – подними с пола эту черную коробочку и выкинь ее в окно, в сад.
Он удивленно посмотрел на меня, но повиновался. В открытое окно ворвался порыв ноябрьского ветра, раздувая занавески.
– И пистолет тоже, – сказал я, передавая ему оружие.
Бобби неловко взял пистолет, выбросил его и закрыл окно.
– Ну вот, – сказал я, небрежно сунув руки в карманы. – Все вы слышали мое предложение. Если вы согласны его принять, напишите, пожалуйста, расписки.
Некоторое время никто не шевелился. Потом лорд Вонли потянулся к стоявшему рядом кофейному столику, взял с него журнал, положил на журнал лист бумаги и, слегка поджав губы, но не говоря ни слова, достал из кармана ручку, выдвинул стержень, написал несколько слов, расписался и поставил дату.
Потом протянул бумагу Бобби. Тот нерешительно взял листок.
– Прочти вслух, – сказал я.
Бобби дрожащим голосом зачитал:
– "Сим обязуюсь уплатить Робертсону Аллардеку пятьдесят тысяч фунтов через три дня, начиная с сегодняшнего".
Бобби поднял глаза и посмотрел на меня.
– Подписано: "Вильям Вонли". Число сегодняшнее.
Я посмотрел на лорда Вонли и ровным тоном сказал:
– Благодарю вас.
Он передал журнал Нестору Полгейту и предложил ему свою ручку. Нестор Полгейт с неподвижным лицом принял журнал и ручку и в свою очередь написал несколько слов.
Бобби взял у него листок, покосился на меня и прочел вслух: