— Давай попробуем, — шепнул я в ответ.
Он поднялся, вроде бы с огромным трудом, швырнул меня оземь, и оказалось, что он абсолютно прав, так что следующие полчаса мы поочередно летели на ринг.
Но зрителям это наскучило, вот и пришлось изобретать новые приемы. С выдумкой у нас обоих все было в порядке, и мы так увлеклись, что и не заметили, как наступило новое утро, то есть боролись мы уже двадцать четыре часа.
— Как ты? — спросил он, в очередной раз зажав мне голову под мышкой.
— Проголодался, — ответил я.
— Ну, если мы с тобой проголодались, значит, они тоже проголодались. Ничего, мы их пересидим.
Мы боролись еще одни сутки, и вот тут зрители уже начали выказывать нетерпение, как от голода, так и от желания справить нужду. Но они настолько увлеклись поединком, что некоторые из них, когда после броска Барнса я оказался во втором ряду, стали молотить меня кулаками и колоть острыми предметами, так что я поспешил вернуться на ринг.
— Они меня ненавидят! — прошептал я ему, когда мы «намертво» зажали друг друга.
— Половина освистала меня, когда я выбросил тебя за пределы ринга, — ответил он.
— Правда? — удивился я. — Давай я выброшу тебя и поглядим, что получится.
Я выбросил, и половина зрителей, которые не трогали меня, принялись колотить Барнса.
— Знаешь, — сказал я ему, когда он вернулся на ринг и мы прикидывались, что очень хотим оттоптать пальцы друг другу, — вид спорта, который мы придумали, несет в себе огромный потенциал. Я думаю, эти пришельцы предпочли бы наблюдать за нами, а не воевать.
— В твоих словах что-то есть. — Он схватил меня за ногу и вывернул ее. Пока я падал, добавил: — Как я понимаю, мы уже боремся двое с половиной суток. Не знаю, как ты, а мне скоро захочется отлить.
— Не думаю, что они позволят нам покинуть арену. — Я сделал вид, будто втыкаю большой палец ему в глаз.
— Не спросив, не узнаешь, — ответил он и, шатаясь, направился к пришельцу, который открывал поединок.
Что-то ему сказал, тот задумался, потом вышел на ринг.
— Объявляется десятиминутный перерыв, чтобы участники поединка могли перекусить.
И нас отвели в подземную тюрьму.
— Насчет еды я ему ничего не говорил! — пожаловался Барнс.
— Знаю, — ответил я, — но он, возможно, не хотел объявлять во всеуслышание, что останавливает поединок, чтобы ты смог облегчиться.
Десять минут истекли, и мы вновь «набросились» друг на друга. Но я знал, что долго мы не протянем, потому что не могли придумать ничего нового и едва не падали с ног от недосыпа.
Мы «сражались» друг с другом семьдесят два часа, когда я рухнул после удара Барнса, хотя его кулак прошел в двух дюймах от моей головы. Он присел рядом со мной и сделал вид, что метелит меня кулаками.
— Ты переигрываешь, — предупредил он меня. — В первых двух рядах видели, что я промазал.
— Черт, да меня может сбить с ног дуновение воздуха от твоего удара, — ответил я. — Не знаю, сколько я еще смогу бороться, Спинолом. Может, тебе лучше прямо сейчас сломать мне шею.
— Мы начали вместе, вместе и закончим, — ответил он. Огляделся. — У меня идея.
— Какая?
— Видишь большой ящик у дальней стены?
— И что?
— Думаю, в нем силовой щиток, с которого подается энергия на лампы. Как насчет того, что я брошу тебя в толпу, а ты, поднимаясь, позаимствуешь у зрителей лучевик или бластер и разнесешь этот ящик? В суматохе мы могли бы сбежать.
— И как далеко смогут убежать двое безоружных людей на планете, контролируемой пришельцами? — спросил я, «врезав» ему коленом в живот.