Киборг де Мило пожала плечами.
— Мне без разницы, что ты болтаешь.
Макс повернулся к Барду.
— Ну? Ты ее используешь?
— В отсутствие противоречащего варианта выбора у меня нет. А кроме того, Стихоплет — украшение книги.
— Какое там украшение! Он был страшен, как смертный грех… и при этом показал себя самым верным другом.
— Разве можно требовать от друга большего? — задал Бард риторический вопрос.
— Уверен, что нет, — твердо заявил Макс.
В зал вошли Большой Рыжий и Могильщик Гейнс.
— Макс как раз закончил рассказ, — уведомил их Бард.
— Уж не знаю, как мы это переживем, — буркнул Гейнс. — Два пива, Peгги.
Они направились к стойке.
— Война завершена? — спросил меня Большой Рыжий.
— Похоже на то, — ответил я.
— Мы победили?
— Насколько мне известно.
— Что ж, значит, оно того стоило.
— Ты про что?
— Про то, что мне пришлось сделать, чтобы вырваться с Генриха IV.
— Ты собираешься рассказать нам об этом? — спросил я.
— Пусть кто-нибудь попробует его остановить, — ввернул Макс.
— У меня пересохло в горле, так что сначала надо его промочить. — Большой Рыжий поднес к губам большущую кружку пива и осушил одним глотком. Вытер рот рукавом. — Да, вот чего мне недоставало!
— Если это все, чего тебе недоставало, у тебя серьезные проблемы, сын мой, — подал голос преподобный Билли Карма.
— Не все же мы зациклены на сексе, как ты, преподобный, — ответил Большой Рыжий.
— Конечно же, все, — возразил тот. — Только некоторые честнее и откровеннее других.
— Любопытно, а у Бога не возникало сомнений в том, что именно ты должен Его представлять? — спросил Могильщик.
— Никогда. — Преподобный Билли Карма поднял золотую кисть, сложил указательный и средний пальцы. — Я и Бог — два сапога пара.
— Должно быть, это утешает, — покивал Могильщик.
— Во всяком случае, успокаивает, если иной раз тебе отказывают в сексе.
— Иной раз? — Золушка рассмеялась.