Война в небесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тем временем Грегори Персиммонс с холодной учтивостью принимал незваных гостей. Архидиакон, напротив, так и лучился доброжелательностью.

— Это меня вы должны винить за неожиданное вторжение, — говорил он, представляя хозяину начальника полиции. — Полковник Коннерс разыскивает наш украденный потир, он непременно хотел заглянуть к вам.

— Я в общем-то не собирался, — пробормотал полковник, обнаружив себя в столь неловком положении, — просто архидиакон считает, что его потир мог каким-то образом попасть в Калли, вот я и решил внести ясность в это дело.

— Наверное, это Морнингтон рассказал вам о моем потире? — поинтересовался Грегори.

— Нет, зачем же? — удивился архидиакон. — Я и сам видел его у вас. Совершенно особые условия его хранения заставили меня поверить, что он… очень ценен. Должен сказать, у ваших людей есть чувство юмора, — он покачал головой и вдруг забормотал полушепотом:

— Славьте Бога богов, ибо…

Полковник Коннерс посмотрел сначала на хозяина, потом на священника.

— Что-то я вас не вполне понимаю, — начал он раздраженно.

— ..ибо… это неважно, полковник… ибо вовек милость Его, — заключил архидиакон с сердечной улыбкой.

Казалось, что с каждой минутой пребывания в Калли архидиакона охватывает все большая радость. Он весело поглядывал на полковника, ехидно, а то и задорно — на Персиммонса, а когда его глаза останавливались на Морнингтоне, 6 них легко читалось подлинное расположение, они ведь и впрямь успели подружиться и привязаться друг к другу.

Грегори, напротив, смотрел на священника со все возрастающим беспокойством. Он понимал оскорбительную грубость сэра Джайлса, хотя в душе и презирал его за несдержанность (примерно так же оценивал сэр Джайлс притворную любезность самого Персиммонса), но он совершенно не видел, откуда взяться такой восторженности. Снова подумав, не перестарался ли Леддинг и не тронулся ли священник умом, он перевел взгляд на Морнингтона — ну, с этим все ясно: чувствует власть над собой и знает, что ее можно пустить в ход. Немного успокоившись, он выжидательно взглянул на полковника. С минуту все молчали. Первым не выдержал полицейский.

— Я думаю, — не очень уверенно начал он, обращаясь к Персиммонсу, — если бы вы показали нам этот… злополучный сосуд, архидиакон смог бы убедиться в своей ошибке.

— Охотно, — ответил Грегори и пригласил гостей следовать за собой. Подойдя к полке, он сделал широкий жест;

— Вот мой потир. Если угодно, могу рассказать его историю. Мне он достался… — Дальше последовало повторение легенды, которую Кеннет выслушал днем раньше.

— Что вы на это скажете? — укоризненно обратился полковник к священнику.

Архидиакон смотрел на потир, и лицо его было серьезно. Недавняя беспричинная веселость сменялась радостью всеохватной, танец крохотных молекул счастья ширился и готов был захватить его целиком. И снова расслышал он слабый прекрасный звук, но уже не снаружи, и даже не изнутри, а из внепространственного, вневременного, внеличностного бытия. Если это и была музыка, то музыка самого движения — звучали не вещи, а природа вещей. Чем дальше он смотрел, тем больше ощущал себя рекой, бегущей по узкому руслу, а над водою сверхъестественным светом сиял Грааль.

— Да, — тихо промолвил архидиакон, — да, это Чаша.

Грегори пожал плечами и повернулся к начальнику полиции.

— Я могу дать вам адрес человека, который продал мне эту штуку, — предложил он, — а вы можете его допросить, если сочтете нужным.

Полковник поджал губы и негромко ответил:

— Я извещу вас, если возникнет такая необходимость.

Кажется, наше опознание ничего не дало. Насколько мне известно, архидиакон недавно повредил голову?

— К несчастью, это так, — подтвердил Грегори. — Это я нашел его на дороге и привез домой. Может быть, поэтому он считает, что это я его ограбил, — доверительно добавил он. — Конечно, это очень неудобно. Если пойдут разговоры, мне придется продать имение. Знаете, он-то старожил, а я — пришлый, ему скорее поверят. Я уже подумывал отдать ему этот злосчастный потир, но жалко. Люблю старинные вещи — правда, не настолько, чтобы ради них убивать священников.

Что бы вы мне посоветовали в этой ситуации, полковник?

Полковник задумался. Кеннет деликатно отошел, чтобы не мешать их разговору. Архидиакон, отрешившись от всего, смотрел на потир. Частью сознания он ощущал начало некоего движения, узнавал эти признаки и ждал, светло и безмятежно. За долгую практику архидиакон приучил себя, будь то на людях или в одиночестве, за работой или на отдыхе, в разговоре или в молчании, быстро собирать все силы, чтобы переноситься туда, где творится самое действие. Там, отдавшись Предвечной Причине всего сущего, влившись в поток Божественной воли, он легко плыл среди изменчивых человеческих воль, никогда и нигде не теряя совершенства терпения, мудрости, красоты и радости. Там, в этом состоянии, не было сомнений, не было и тревог, одна лишь ясность, там все обретало новые, истинные очертания. Вот и сейчас краем глаза архидиакон видел, как фигура Персиммонса в нескольких шагах от него вдруг начала разрастаться. Нет, на самом деле он и не думал увеличиваться в размерах, это недавно произнесенные им перед Чашей слова отдавались бессмысленным эхом в мироздании? Только Промысел может бросить вызов Промыслу — все другие попытки высокопарны до глупости. Грегори тщетно рвался к незаконной власти, тщетно — и довольно мерзко, как все высокопарное. В мироздании, как и в Фардле, высокопарность считается неприличной; и Грааль, простодушно содрогнувшись, слегка наклонился вперед. Тот же импульс в ту же секунду пронзил и архидиакона и выразился точно таким же движением. Чаша и человек узнали друг друга, они встретились. И всей душой приняв и признав происшедшее, архидиакон с неожиданной прытью метнулся к выходу.

Остальные пришли в движение несколько мгновений спустя. Полковник, надумав наконец нечто, отошел вместе с Грегори в сторонку и наставлял его. Ни один из них ничего не увидел, лишь Кеннет заметил мимолетное движение, которым архидиакон схватил Чашу. Но они услышали, как он бежит, и кинулись вдогонку. Ближе всех к выходу стоял Кеннет, но и он среагировал только после того, как священник прошмыгнул мимо него. Архидиакон, привыкший преодолевать заборы и живые изгороди, мчался по дорожке. А вот Грегори с полковником на первых же шагах сбили дыхание:

Грегори звал на бегу Леддинга, полковник — священника.

Только молодой и длинноногий Кеннет нагнал беглеца на полпути к воротам. До сих пор он не знал, чью сторону занимает в этой истории, но, поравнявшись с архидиаконом, вдруг с непреложной ясностью понял: прав он или нет, никакие силы на свете не заставят его остановить этого симпатичного человека или помешать ему. Приняв решение, он сразу повеселел, в несколько прыжков достиг ворот, распахнул их, подскочил к машине герцога и открыл дверцу.

Герцог, сидя за рулем, писал стихи. Констебль Патенхем неподалеку просто спал на солнышке. Но герцог, размышляя над очередной рифмой, смотрел в сторону ворот и приготовился встретить гостей еще до того, как вопли полковника ворвались в сны констебля.

Едва архидиакон добежал до машины, Кеннет оказался рядом с водителем, захлопнул дверцу и крикнул: