Она распахнула глаза, и я быстро отвел взгляд, чтобы не поддаться чарам.
— Нельзя так говорить, Шмяк.
— Я видел ангела.
— Ты же сам говорил, что об этом нельзя рассказывать.
— Я пошутил. Скажи маме, что я нашел пчелиный рой и позвал тебя собирать мед, пока пчелы с утра на холоде еще сонные. Сегодня полнолуние, все будет хорошо видно. Может, и поверит.
— Может, только она же поймет, что я солгала, если я меду домой не принесу.
— Тогда скажешь ей, что это оказалось осиное гнездо. Она все равно считает нас с Джошем придурками, правда?
— Джоша она считает малость тронутым, а вот тебя — да, тебя она считает придурком.
— Вот видишь, мой план действует. Ибо сказано: «Если мудрец всегда кажется глупцом, его промахи никого не разочаруют, а успехи — приятный сюрприз».
Мэгги шлепнула меня по ноге:
— Нигде такое не сказано.
— Сказано-сказано. Имбецилы, глава три, стих семь.
— Нет никакой Книги Имбецилов.
— Тогда, может, Ишакий четыре-пять?
— Ты это сам придумал.
— Пошли с нами, а в Назарет вернешься еще до того, как надо будет за водой утром идти.
— Зачем так рано? Что вы там задумали?
— Будем делать обрезание Аполлону.
Она ничего на это не сказала — лишь посмотрела так, будто у меня на лбу огненными буквами отпечаталось: «Врун».
— Это не я придумал, — сказал я. — Это все Джошуа.
— Тогда пойду, — сказала она.
Глава 5
Наверное, стоило хорошенько прикинуть, что именно мы собираемся натворить, а уж потом приглашать Мэгги. То есть имеется же, наверное, какая-то разница, кому делать обрезание — младенцу восьми дней от роду (такое она уже видела) или десятифутовой статуе греческого бога.
— Мама родная, какой, э-э… внушительный, — вымолвила Мэгги, разглядывая снизу мраморный член.
— Кумир, кумир, — прошептал Джошуа. Даже в темноте я видел, что он покраснел.
— Начали, — скомандовал я и вытащил из узелка зубило.
Джошуа обернул молоток в мягкую кожу, чтоб глуше стучало. Вокруг нас спал Сефорис, и тишину время от времени пронзало лишь овечье блеянье. Огонь вечерних очагов давно распался на уголья, туча пыли, что обволакивала весь город днем, улеглась, и ночь стояла ясная и тихая. То и дело я втягивал в себя аромат сандала, витавший вокруг Мэгги, и мысли мои путались. Смешно, какие вещи помнишь до сих пор.
Мы нашли лохань и перевернули ее, чтобы Джошуа залез повыше. Он подвел лезвие зубила к крайней плоти Аполлона и слегка пристукнул молотком. Отскочила чешуйка мрамора.
— Шарахни получше, — посоветовал я.
— Не могу, громко будет.