— Отведи его домой, Шмяк. Как только смогу, приду. Попробую узнать, что сделали с Иосифом.
Я кивнул, взял Джошуа за плечи и увел. Пройдя несколько шагов по дороге, он сказал:
— Иосиф искал меня. Он работает на другом краю города. К дому грека он только за мной пришел.
— Давай скажем центуриону, что мы видели, кто убил солдата. Нам он поверит.
— А если он поверит, что это сикарии, каково будет Мэгги и ее семье?
Я не знал, что ему ответить на это. Джошуа прав, а мой отец — нет: у Иосифа не все в порядке. Римляне сейчас его допрашивают, может, даже пытают, чтобы вырвать у него имена сообщников. Он ничего не знает, но его это не спасет. А показания сына не просто не спасут Иосифа, но отправят на крест еще больше народу. Так или иначе, прольется много еврейской крови.
Джошуа стряхнул мою руку и побежал к оливковой роще. Я двинулся было следом, но он вдруг развернулся, и от ярости в его взгляде я примерз к месту.
— Подожди, — сказал он. — Мне нужно поговорить с отцом.
Почти час я ждал на обочине. Когда Джош вынырнул из рощи, на лице его будто лежала несмываемая тень.
— Я заблудился, — сказал он. Я ткнул себе за спину:
— Назарет — туда, Сефорис — в другую сторону. Ты — посередине. Полегчало?
— Ты понял, о чем я.
— Стало быть, папа не помог?
Мне всегда было странно спрашивать у Джошуа про его молитвы. Нужно было видеть, как он молится, — особенно в те дни, пока мы не вышли в странствие. Сплошной напряг и трясучка, будто человек одной силой воли пытается одолеть лихорадку. Никакого умиротворения.
— Я один, — сказал Джошуа.
Я ущипнул его за руку — довольно сильно:
— Значит, ты не почувствуешь.
— Аи! Чего щиплешься?
— Прости, некому тебе ответить. Ты тут совсеееем одииииин!
— Я одинок!
Я заехал ему с размаху по корпусу.
— Так ты не будешь возражать, если я тут вколочу в тебя страх господень?
Он загородился руками и отскочил:
— Нет, не стоит.
— Значит, ты не одинок?
— Наверное, нет.
— Хорошо, тогда подожди меня тут. Я сам с твоим отцом поговорю. — И я потопал в оливковую рощу.
— Чтобы с ним побеседовать, вовсе не нужно туда ходить. Он повсюду.
— Ага, щас. Много ты понимаешь. Если он повсюду, почему ж ты одинок?
— Верно подмечено.