Демоны на Радужном Мосту: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Прошу прощения, капитан, за свой бледный вид, но путешествие было долгим, а условия далеко не идеальными, – сказала Келли Морган, войдя в небольшой захламленный закуток за капитанским мостиком.

Капитан встал и слегка поклонился.

– Вы выглядите вполне… приемлемо, уверяю вас. Присаживайтесь, пожалуйста.

Она плавным движением села, и Кумазон Кли взялся за работу так тихо, что напугал ее. Чин заметил, как она вздрогнула, и еле заметно улыбнулся, надеясь, что она не сочтет его улыбку за оскорбление.

– Лебуры – трудолюбивая и красивая раса, – сказал он. – Они образуют пары на всю жизнь, и каждый пол обладает свойствами, в которых другой нуждается, но сам не имеет, так что их отношения в такой же мере симбиотические, как и романтические. Мы любим говорить, что нуждаемся друг в друге и не можем прожить друг без друга, но в случае с ними это действительно так и есть. Кумазон не только глухой, но еще и физиологически немой, и может общаться телепатически только со своей женой, Мазарун. Но несмотря на это, у него блестящий ум, до которого нам далеко, и он очень ловко со всем управляется, иногда совершая десятки операций одновременно. Если кто-то и управляет кораблем, так это он, а я только руковожу, поскольку обучался в Академии.

Келли взглянула на еду. Она оказалась несколько странной, как Келли и ожидала, но в ней не было ничего такого, с чем она не встречалась бы в обучающих программах. Фактически, судя по этим программам, это был настоящий пир. На большинстве биржанских кораблей, за исключением больших лайнеров, довольствовались синтетической пищей, произведенной из отходов. Такая пища была питательной и вполне справлялась с задачей, которую обычно отводят пище, но вкус… скажем так – оставлял желать лучшего. На военных и прочих государственных кораблях Мицлаплана питались ничуть не лучше, но грузовики всегда славились хорошей и свежеприготовленной едой. На подобных кораблях было достаточно свободного места для этого, а в одинокой жизни, которую вели их экипажи, хорошая еда была одним из немногочисленных удовольствий.

– Вы едите один? – с любопытством спросила она. – Не со всеми остальными?

Он вздохнул.

– Сомневаюсь, что кто-нибудь из них составит мне компанию в этом путешествии. Обычно перед Святой Миссией они молятся и постятся. В любом случае, от такой обильной еды у них разболелись бы животы. Жрецы ведут довольно аскетическую жизнь, ведь они уже одной ногой находятся в другом мире. Должен признаться, что сам я принадлежу к проклятым. Чем больше я смотрю на них, тем больше восхищаюсь их жизнью и тем меньше хочу подобной участи для себя. Боюсь, я слишком доволен своей долей. Мне никогда не подняться выше.

Келли слегка улыбнулась и попробовала еду. Она была восхитительной; у Келли хватило опыта не спрашивать, что она представляет собой на самом деле. В чужом месте стоит только начать это делать, и можно закончить таким же строгим постом, как у этих Святых. А это место действительно было чужим, пусть даже этот мужчина, сидевший напротив нее, и происходил из той же расы, что и она.

– Я нахожу вашу прямоту несколько странной, – сказала она, утолив первый голод. – Мне кажется, что человеку, думающему так, как вы, вряд ли доверили бы выполнение подобного задания.

Он пожал плечами:

– Я не делаю секрета из своей позиции, и они это знают. Манью и, думаю, Савина тоже, она несколько шокирует, и боюсь, довольно большую часть молитвенного времени они тратят на меня. Морок только одобряет мою откровенность, он говорит, что она укрепляет его уверенность в моей надежности, а у Криши слишком земное прошлое, чтобы не понимать. Боги использовали грешников для своих дел, даже самых закоренелых, с незапамятных времен. В истории любого народа нет ни одной религии, где было бы не так. Мои собственные предки всегда были прагматиками. Они молились своим богам о дожде и получали засуху, молились об урожае и получали нашествие саранчи, но все равно продолжали молиться. Морок считает, что боги создали меня таким, потому что именно таким я им для чего-то нужен, а я предпочитаю верить ему на слово.

Она засмеялась; ее смех, похоже, доставлял ему удовольствие. Ей начинал нравиться этот Ган Ро Чин, который казался единственным островком здравомыслия в этом море узколобых Святых.

– Вы сказали, что у Криши земное прошлое, – заметила она, пытаясь узнать об этом народе как можно больше. – Я считала, что Святыми рождаются, а не становятся. По-моему, я где-то читала, что они – совершенные сосуды, подготовленные для того, чтобы в них вошли души Святых.

– В какой-то степени это так, – признал он, – большинство из них действительно появилось на свет специально для этого. Но не каждый, кто растет в этих совершенных телах, становится Святым, как бы усердно они ни старались. Говорят, что иногда в них попадают недостойные души, или число душ, поднявшихся до этого уровня, не настолько велико, как наша возможность выращивать физически совершенные тела, что позволяет войти в них праведным, но еще не совсем готовым душам. Таких отбраковывают и потом смешивают с остальным населением. Других же, как Кришу, не выводят, а они появляются среди обычных людей, и их по тем или иным причинам определяют в Святые. С Кришей именно так и было. Она родилась от обычных родителей, которых знала, с ней не производили никаких генетических манипуляций, она выросла так, как растут все простые люди, у нее было обычное детство, она училась в школе, как и все остальные.

– И в один прекрасный день местный жрец, или кто там у вас, увидел, что она ведет себя как Святая, и забрал ее?

Чин вздохнул.

– Нет, на самом деле, все было совсем наоборот. Она была бунтаркой, отвергала наше общество и его стандарты. Она отказалась от брака, который устроили для нее родители и Церковь, а когда поняла, что ее все-таки заставят вступить в него, сбежала. Это считается преступлением против Церкви. Разумеется, ее нашли и поставили перед выбором: либо она раскается в непокорности, либо предстанет перед церковным судом. Она отказалась раскаяться, и ее судили. Ее семья обладала некоторым влиянием, а у нее были сильные телепатические способности. В подобных случаях церковный суд нередко постановляет, что обвиняемый является попавшим не в то тело Святым – что и было сделано в этом случае. Было решено, что ее непокорность вызвана именно этим, поэтому ей отпустили все грехи, и она предстала перед Ангелом Мицлапланом, а после этого люди или становятся жрецами, или умирают. Она не умерла, поэтому она здесь.

Как и господствующие расы двух других империй, Мицлапланы были древней расой, одной из самых старых. Хотя ни один чужак никогда их не видел, они были куда более реальными, чем Хранители Биржи, где даже самые высшие чиновники не имели – или, по крайней мере, заявляли о том, что не имеют – понятия о том, кто или что такое их начальство и где оно находится. Мицлапланы были небольшими приземистыми существами темно-серого цвета, в среднем примерно метрового роста, большую часть которого составляла громадная, несколько похожая на терранскую голова. У них были огромные глаза, широкие носы с подвижными ноздрями и чудовищные толстогубые рты с крошечными, как волосинки, щупальцами внутри и вокруг губ. На головах, точно у медуз, росли более толстые щупальца. Руки и ноги у них были лишь рудиментарными. Мицлапланы были бы практически беспомощными, если бы не одна расовая особенность, делавшая их властителями.

Гипнотов вокруг была масса – взять к примеру того же Морока, – но хотя некоторые из них и обладали огромной силой, она не была постоянной и через какое-то время ослабевала, и не все расы были в равной степени восприимчивы к ней. Встретиться же с Мицлапланами означало встретиться с целой расой гипнотов, расой настолько могущественной, что ни одна другая из известных рас, кроме Миколей, не могла сопротивляться их воле, и против которых даже у самых сильных не-мицлапланских гипнотов не оставалось никаких шансов. Ни знания, ни происхождение, ни намерения ничего не значили – сталкиваясь с Мицлапланом, ты оказывался перед лицом истинного бога и мог лишь поклоняться и подчиняться ему без вопросов и колебаний. Любой, столкнувшийся с ними, становился их абсолютным рабом, подчинявшимся любому их приказу и готовым на что угодно, даже убивать или безропотно позволить убить себя.

Никто не знал точно, восприимчивы ли Хранители к силам Мицлапланов, поскольку в двух других империях об этой загадочной расе знали не больше, чем было известно их собственным подданным. К счастью для Хранителей, для гипнотического воздействия требовалось непосредственное физическое присутствие. Силы Мицлапланов действовали на расстоянии лишь нескольких метров, а если эта древняя раса вообще еще и продолжала размножаться, то этот процесс был очень медленным, а империя слишком огромной.

Те немногие, кто не покорялся воле Мицлапланов, либо умирали в агонии после пережитого, либо превращались в бессловесных и безмозглых животных. Даже Миколи, единственная из известных рас, не подпадавшая под воздействие Мицлапланов, погибали в их присутствии. Но умирая, они забирали Мицлапланов с собой. Нетрудно было понять, почему мицлапланцы считали Миколь империей зла, олицетворением всего греховного и нечестивого.

Морган представила себе бедную Кришу, которая хотела всего лишь независимой жизни и возможности самой принимать решения, насильно приведенную к Ангелу Мицлаплану и лишенную собственной воли. Кришу, чей характер перенаправили на защиту и увековечивание той самой системы, которой она сопротивлялась, вбив ей в голову доктрину, определявшую понятие греха и запрещавшую впадать в этот грех.

Чин словно прочитал мысли Келли:

– Понимаете, они ведь действительно не могут грешить, – заметил он небрежно. – Разумеется, у них бывают грешные мысли, ведь они все-таки люди и живут в мире людей. Их терзают те же искушения, что и нас – полагаю, даже больше, чем, к примеру, меня, который большую часть времени находится в космосе, – но в отличие от нас, они не могут уступить им, даже на миг.

– Прошу прощения, если мое замечание покажется вам оскорбительным, но я бы, наверное, сошла с ума от такой жизни, – отозвалась она.

Он пожал плечами.

– Здесь нет ничего оскорбительного. Я часто думал о том же, но, разумеется, они не могут сойти с ума. Видите ли, для вас и для меня религия – это часть культуры, общественный институт, но где-то в глубине души мы сомневаемся в некоторых ее моментах и задумываемся над ними. А они так не могут. Они не верят в это как-нибудь академически, ритуально или эмоционально – они знают это, знают с такой определенностью, которой нам никогда не почувствовать. Все их вопросы, все сомнения, вплоть до самых глубинных уровней их души, были уничтожены.

Она удивленно поглядела на него.